Анна Князева – Чашечка кофе, или Я твой десерт (страница 15)

— Сними это, — приказал он, дёргая за ткань моих брюк.

Я не заставила себя просить дважды. Мои пальцы дрожали, пуговица не поддавалась, и он, прождав секунду, просто рванул ткань. Пуговицы разлетелись по каменному полу, звякнув, как падающие монеты.

Он стянул с меня брюки вместе с бельём одним резким движением, и я осталась на столешнице абсолютно нагой, только в расстёгнутой блузке, которая сползла с плеч, открывая грудь.

Он отстранился на секунду, чтобы посмотреть на меня.

Я никогда не чувствовала себя такой обнажённой. Не потому, что на мне почти не было одежды. А потому, что он смотрел. Смотрел так, как будто видел меня насквозь — не только тело, но и мысли, страхи, тайные желания, которые я прятала даже от себя.

— Боже, — выдохнул он, и это слово прозвучало как молитва.

Он опустился на колени.

Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, потому что его пальцы коснулись внутренней стороны моего бедра. Медленно, почти невесомо, они скользили вверх, приближаясь к тому месту, которое уже пульсировало от нетерпения.

— Смотри на меня, — сказал он, и я подчинилась.

Его глаза были чёрными, бездонными, и в них отражалась я — растерянная, возбуждённая, готовая на всё.

Его пальцы достигли цели.

Я вскрикнула, когда он коснулся меня. Я была мокрой — так мокрой, что стыдно было даже себе признаться. Но он не смеялся. Он смотрел, как его пальцы скользят по влажным складкам, как они раздвигают их, открывая то, что я так долго прятала.

— Ты хотела этого, — сказал он, и это было не вопросом. — Хотела с того самого момента, как вошла в этот дом.

Я не могла отрицать. Не могла врать. Не сейчас, когда его пальцы кружили вокруг клитора, дразня, заставляя меня выгибаться навстречу.

— Да, — выдохнула я. — Да. Хотела.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то первобытное. Хищник, который наконец поймал добычу и наслаждается моментом перед последним броском.

Его палец вошёл в меня.

Я застонала, запрокинув голову. Мои руки вцепились в край столешницы, пальцы побелели от напряжения. Он двигался медленно, методично, изучая меня, как карту местности перед наступлением.

— Ещё, — прошептала я.

— Ещё? — переспросил он, и в его голосе прозвучала усмешка.

Второй палец вошёл в меня, растягивая, заполняя. Я закусила губу, чтобы не закричать, но он заметил.

— Не сдерживайся, — сказал он. — Я хочу слышать тебя.

И я перестала сдерживаться.

Мои стоны наполнили кухню, отражаясь от белых стен, смешиваясь с его тяжёлым дыханием. Его пальцы двигались во мне, задавая ритм, который заставлял мои бёдра двигаться навстречу, а клитор пульсировать от каждого прикосновения его большого пальца.

— Пожалуйста, — молила я. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он не останавливался. Он ускорялся. Его пальцы входили в меня всё глубже, его большой палец давил на клитор, и я чувствовала, как напряжение растёт внутри, как натягивается тетива, как мир сужается до одной точки — там, где его руки касались меня.

— Смотри на меня, — приказал он, и я подняла голову.

Его глаза были прикованы к моему лицу. Он смотрел, как я теряю контроль, как мои зрачки расширяются, как губы приоткрываются в беззвучном крике. И в его взгляде было торжество. Не жестокое — победное. Торжество охотника, который знает, что добыча его.

— Кончай, — сказал он, и это было не просьбой. Приказом. Который я не могла не выполнить.

Моё тело выгнулось дугой, когда оргазм накрыл меня. Волна за волной, сокращения сжимали его пальцы, а я кричала, не в силах сдержаться. И в этом крике было всё — три года напряжения, месяцы ожидания отпуска, часы дороги, минуты страха и желания.

Он смотрел, как я кончаю, и не отводил взгляда.

Когда последняя волна схлынула, я обессиленно откинулась на столешницу, тяжело дыша. Моё тело было влажным от пота, волосы растрепались, блузка окончательно сползла с плеч.

Я была побеждена. Разобрана на части. И впервые в жизни мне было всё равно.

Он поднялся с колен, и я увидела его лицо. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Удовлетворение? Голод? Или что-то более глубокое, более опасное — то, что он сам не мог контролировать?

— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — сказал он, и его голос был хриплым, почти незнакомым.

Он наклонился, подхватил меня под спину и притянул к себе. Я чувствовала его возбуждение — твёрдое, горячее, прижатое к моему животу. Полотенце, которое всё ещё держалось на его бёдрах, было единственным барьером между нами.

Я потянулась к краю полотенца.

Он перехватил мою руку.

— Не торопись, — сказал он, и в его голосе прозвучала усмешка. — Я ещё не закончил.

Он поцеловал меня, и этот поцелуй был другим. Не захватническим. Глубоким, медленным, как обещание того, что будет дальше. Его язык сплетался с моим, его руки гладили мою спину, спускались ниже, сжимали ягодицы, притягивая меня ближе.

Я чувствовала его возбуждение через ткань полотенца, и это сводило с ума. Я хотела большего. Хотела чувствовать его внутри, хотела, чтобы он заполнил меня, разорвал на части, собрал заново.

— Я хочу тебя, — прошептала я, повторяя его слова.

Он отстранился, посмотрел мне в глаза.

— Ты получишь меня, — сказал он. — Но сначала я хочу убедиться, что ты готова.

— Я готова, — выдохнула я.

— Нет, — покачал он головой. — Ты не понимаешь. Я хочу не просто трахнуть тебя на кухне. Я хочу, чтобы ты знала: после этого ты не сможешь вернуться к тому, как было. Ты будешь моей. Не на один день. Не на одну ночь. Навсегда.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то переворачивается. Страх. Или предвкушение. Или то и другое вместе.

— Ты пугаешь меня, — сказала я честно.

— Хорошо, — кивнул он. — Бояться — нормально. Но не убегай. Не сейчас.

Он подхватил меня на руки. Я обвила ногами его талию, чувствуя, как полотенце наконец соскальзывает, как его возбуждение прижимается ко мне, горячее, твёрдое, готовое.

Он нёс меня по дому, и я смотрела на его лицо — сосредоточенное, с хищным блеском в глазах. В коридоре, в холле, на лестнице — везде было тихо, и только моё дыхание и его шаги нарушали эту тишину.

— Куда ты меня несёшь? — спросила я.

— Туда, где никто не помешает, — ответил он.

Спальня оказалась такой же стерильной, как и всё в этом доме. Огромная кровать с белоснежным постельным бельём, минимум мебели, панорамные окна, выходящие на лес.

Он опустил меня на кровать, и я провалилась в прохладу простыней. Он навис надо мной, опираясь на руки, и я видела, как напряжены его мышцы, как вздымается грудь.

— Сейчас ты будешь моей, — сказал он, и в его голосе не было вопроса.

Я кивнула. Слова закончились. Осталось только желание.

Он вошёл в меня одним плавным, медленным движением.

Я выгнулась, вцепилась в его плечи, чувствуя, как он заполняет меня, растягивает, наполняет. Это было больно. Это было сладко. Это было то, чего я ждала, сама не зная.

Он замер, давая мне привыкнуть, и я чувствовала, как дрожит его тело от напряжения.

— Ты так хороша, — прошептал он, и в его голосе было что-то, от чего сердце сжалось. Не только страсть. Что-то большее. Что-то, чему я боялась дать имя.

Он начал двигаться.

Медленно. Глубоко. Каждый толчок был как удар, стирающий границу между мной и ним. Я чувствовала его каждой клеткой, каждым нервом, каждым вздохом.

Его ритм ускорялся, и я отвечала, двигаясь навстречу, вцепляясь в его спину, оставляя на коже следы, которые он, наверное, не позволил бы оставить никому другому.

— Ты моя, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то собственническое, древнее, как мир. — Моя. Слышишь?