Анна Клирик – Однажды я встретила волка (страница 13)
Возможно, Тир прав, и от такого вполне можно сойти с ума.
Когда у Миты совсем не осталось сил, она улеглась на землю и уронила морду на лапы. Лик для надежности сделал небольшой круг, проверяя, что посторонних не появилось — мало ли кому из клана взбредет в голову нарушить правила и пробраться на равнину, — а потом вернулся к травнице.
— У нее уже глаза слипаются, — заметил Тир. Он опустился другу на загривок и теперь наблюдал за волчицей. — Как ты хочешь заставить ее обернуться?
— Если она захочет, обернется. Слышишь, Митьяна?
От его голоса она нехотя приоткрыла глаза.
— Я не понимаю, как.
— Сейчас тебе достаточно одного желания. Представь, что твое тело меняется и становится человеческим.
— Представить?..
Мита наморщила нос и затихла. Лик почувствовал, что когти Тира вцепились ему в загривок.
— Ты чего разнервничался? — шикнул он на ворона.
— Ничего, — отозвался он ровно. — За девочку переживаю — безболезненно ведь все равно не выйдет…
Мита громко охнула и скорчилась на земле.
— А по-другому никак? — жалобно отозвалась она.
— Никак, — отрезал Лик. — Если хочешь обратиться, придется потерпеть.
Травница потрясла головой и зажмурилась, а затем съежилась. Из ее глотки вырвался сдавленный стон. Тир прикрыл глаза крылом, а вот Лик наблюдал за превращением со всем вниманием: голова ее стала меньше, а волосы отросли до самых ягодиц; пальцы удлиннились и теперь цеплялись за землю, шерсть постепенно исчезла, словно втянулась под кожу, обнажая руки, ноги и спину. Когда вместо серой волчицы на земле оказалось хрупкое девичье тело, Лик невольно выдохнул и спихнул Тира с плеча. Ворон обиженно каркнул.
— Что ж, самую главную задачу мы выполнили — вернули ее в человеческое тело, — подытожил волк, не сводя взгляда с голых плеч, по которым рассыпались распущенные волосы. Мита в ответ на его слова коротко вздохнула, но глаз не открыла.
Всевидящая, какой же хрупкой и беззащитной она выглядела.
— Кажется, она совсем вымоталась и уснула, — заметил Тир. — Ну что, отнесешь ее в деревню?
— Думаю, выбора у меня нет.
Глава 9
Митьяна
Цена за золотник весу:
Изумруд — от 4–5 до 20 золотых (чистота, цвет, огранка)
Жемчуга — от 12 серебрянных до 24 золотых (форма, цвет)
Гранат — от 4 серебряных до 10 золотых (чистота, цвет, огранка)
Диамант — от 100 до 500 золотых (прозрачность, огранка)
Скварец — от 2–3 серебряных до 10–15 золотых (происхождение, чистота, цвет, огранка).
Открывая глаза, Митьяна подумала, что в последнее время слишком часто теряет сознание. И просыпается потом либо не там, где следовало, либо с какой-нибудь другой неожиданностью наготове. Сейчас ничего не изменилось: она обнаружила себя в траве, судя по росшим перед ней кустам — на заднем дворе собственного дома.
В одиночестве. Завернутую в колючую шерстяную ткань. И без одежды.
Мита пошевелила руками и едва не завыла: боль растеклась по всему телу, от нее сводило мышцы. Травница осторожно села, плотнее кутаясь в свое покрывало. Солнце уже почти поднялось, и в деревне начиналась бурная утренняя жизнь: возня гусей на лужайке рядом с домом старосты, блеяние коз и кудахтанье кур, перебранка Нита и молочницы Риваны, женские разговоры в походах к ручью за водой. Мита зажмурилась и приложила пальцы к вискам. Она думала, что хороший слух и нюх присущи только волчьей ипостаси, но теперь она, будучи человеком, продолжала слышать то, чего обычные люди слышать не должны.
Интересно, как давно она в деревне? И кто ее сюда принес? Неужели Лик?
«Откуда бы он знал, где я живу… — Мита с трудом поднялась на ноги и зашагала к задней двери в стряпущую. — Хотя, глупый вопрос. Наверняка нашел наш дом по запаху».
В голову лезли всяческие вопросы, но думать о них травнице не хотелось. Самочувствие у нее было отвратительное: все тело ныло и ломило так, что перетруженные мышцы после работы на огороде у деда Казира казались мелочью. С трудом удерживая на плечах покрывало, она переступила порог и уже была готова без сил рухнуть на полати отца. Добраться до своего чердака казалось ей подвигом.
— Соберись, — вслух одернула она себя. — Вся одежда там…
Сердце у нее ухнуло в пятки, когда она поняла, что наверху сейчас полнейший бардак. Проснувшись волком, Мита в испуге металась по всему чердаку, роняя травы, корзины, плошки, целые полки, и одним богам известно, в каком он сейчас состоянии. Заглядывать туда было страшно. Думать о том, как все исправлять и как говорить о случившемся отцу — еще страшнее.
Стук в дверь заставил травницу подскочить на месте.
— Митка! — послышался голос деда Казира. — Ты дома?
Руки у нее затряслись, и она в панике заметалась по стряпущей — настолько, насколько позволяло ее обессиленное тело. Отзываться было нельзя — она в таком виде никому в здравом уме не покажется. Молчать тоже не хорошо — дед Казир заволнуется еще, начнет ее искать. Когда Мита пыталась найти какую-нибудь одежду рядом с печью, стук раздался вновь.
— Митка!
— Я дома! — Травница постаралась отозваться как можно громче, но голос ее подвел, и конец слова потерялся.
— Случилось чегой у тебя? — поинтересовался сосед.
— Все хорошо. Я сейчас. — На глаза ей попалась кадка с грязным бельем, поверх который лежало платье, на днях данное Зерой. Наскоро накинув его, она проковыляла к двери. — Открываю.
Дед Казир стоял на крыльце и поглаживал бороду. Когда дверь открылась, явив его взору травницу, он застыл на мгновение, а потом улыбнулся.
— Ты что, спала? Солнце давненько всталоть. Не помню такого, чтобы ты так поздно поднималась на ноги.
— Устала вчера, допоздна засиделась, — нашлась с ответом Мита. — Ты что-то хотел, деда Казир?
— Только удостовериться, что с тобой все хорошо. Этой ночью Лаба у Нита расшумелась. Подумали, может, пробрался кто, ворует аль чего… Ты что, не слышала?
— Слышала.
— Ничего не пропало?
— Нет.
— Хорошо… — Казир погладил бороду и повторил: — Хорошо… Нит говорит, Лаба так только на хищников заливается. Говорит, учуяла кого-то. Так а я ему — ну какой хищник. Волколюды сюда не сунутся и других хищников не пустят. Да и мало ли что могло этой старой псине померещиться.
— И правда, — натянуто улыбнулась Мита. — Может, и ошиблась. Она мне всех кур перебудила.
— Точно хорошо все?
— Я в порядке. Сами-то как?
Казир закряхтел и махнул рукой.
— А, нормально. Зерка спит еще, умаялась за вчера. Прибирала сараюху, покамест Гидер лошадку взял. Вернется ж сегодня, обещал.
— Да… — Улыбка застыла у Миты на губах. — Обещал. Пойду я, деда Казир. Мне бы в доме к его приезду прибраться.
— Конечно, Митка. Конечно…
Залезть на чердак стоило Мите огромных трудов. И от увиденного ей захотелось расплакаться.
Наверху царил тот самый страшный погром, который травница боялась себе представить. Весь пол был устлан обломками коробов и травяной трухой, где-то попадали плошки и банки со сборами и настоями. Часть из них разбилась, и запахи все еще стояли в воздухе, хотя большинство выветрилось — всю ночь окно было открыто. Ее самодельная постель была смята, солома разбросана по полу вперемешку с обрывками тканей. Мита по нескольким кусочкам признала свою сонную рубашку, вышитую еще ее родной матерью — самое теплое о ней напоминание. Видимо, во время смены ипостаси одежду надевать не стоит. Травница отрешенно подумала, что придется ей теперь спать голой, а иначе одежды не напасешься.
Вид царившего вокруг беспорядка вгонял ее в уныние. Она опустилась на колени и сидела так несколько долгих минут, бесцельно водя руками по полу. По щекам ее текли слезы, высвобождая наружу все страхи, все смятение, горечь, отчаяние, которые до сего момента отсиживались где-то в глубине, куда их загнал Лик. Да, ночь получилась слишком насыщенная, чтобы думать о своих переживаниях. Теперь, оставшись наедине с собой, она была вольна делать что угодно, а потому разрыдалась, спрятав лицо в ладонях.
А после, вдоволь наплакавшись, она размазала слезы по щекам и принялась за уборку — и поиски того, что могло уцелеть в этом хаосе.
— За лисьи шапки недурно заплатили. Три штуки по пятьдесят серебром каждая. И заячьи хвостики детям на игрушки махом разошлись по полсеребрушки. Взял домой муки, как ягода пойдет, напечешь пирогов…
Отец вернулся домой ближе к обеду. Пока он рассказывал о своей поездке в город, Мита раскладывала мокрую одежду на печи — на обратной дороге мужчина попал под дождь. В ответ на вопросы она лишь натянуто улыбалась и говорила неохотно. Охотник быстро заметил, что дочь ведет себя странно — невеселая, скованная, словно деревянная кукла, и мыслями витает где-то не здесь.
— Я и тебе кое-что привез. — Он вытащил из складок льняных полотен деревянную шкатулку — небольшой сундучок с потертым медным замочком-петлей. Она была сделана с легкой небрежностью, но от этого менее очаровательной не становилась.