Анна Климова – Не покидай меня (страница 30)

— В… отделение… — повторила она с трудом, представляя какое-то другое место.

К вечеру Ира оказалась в палате с двумя соседками — пожилой темнолицей женщиной с узкими глазами и другой, чуть моложе, со спутанными волосами, которая все время осматривала в зеркальце свои зубы.

Пожилая с ласковой улыбкой сразу подсела к Ире и похлопала ее по руке.

— Дышишь, смотришь — уже хорошо, уже радость Аллаху.

Укол, который сделала ей вечером медсестра, снова погрузил Иру в спасительный сон. В нем не было сновидений. Только где-то на краю сознания балансировала неразрушимая строка из прошлой жизни «Светлый сон — ты не обманешь…»

Леня

Целый день он метался по городу в тщетных поисках жены. Съездил даже в Литинститут и, прорвавшись чрез турникет и охранника, выпытывал об Ире у людей, которые, конечно, о ней не слышали. Ничего не добившись, помчался к ее подруге Таисии.

Подбоченившись, Татка заявила, что ни за какие коврижки не скажет, где Ирина.

— Оставь ее на время в покое. Пусть разберется в себе и в своей жизни. Это самое правильное сейчас для вас обоих.

Леня, вспотевший, с яростным блеском в глазах, сунул ей под нос свой телефон. Таисия поморщилась и прочла эсэмэс от Иры.

— Даже так?.. Она мне ничего такого не рассказывала.

— Это не она, — покачал головой Леня, устало прислонившись к стене. — Ира не могла вот так… По живому резать — не в ее правилах. Или я ее совсем, совсем не знаю. Это ведь страшно — когда не знаешь человека, которого любишь.

Татка пожала плечами и с сомнением сказала:

— Да, это на нее не похоже. Знаешь, Леня, ты успокойся сейчас, пожалуйста. Не пугай детей. Скажи им, что Ира пока у меня гостит. Скажи, что у меня депрессия, что я плохо себя чувствую, поэтому она со мной.

— И позвонить ей невозможно? — криво усмехнулся Леня. — Смешно.

— Пока ничего лучшего я тебе предложить не могу. Пусть кушают, что дают. Я все выясню и перезвоню чуть позже. Согласен?

Леня молчал и не уходил, горемычно опустив голову. Потом произнес глухо и медленно:

— Я всегда думал, что этого никогда не произойдет. Мне казалось, что правила, по которым живут двое, не меняются… Слишком многое взвалил на нее, — он взглянул на Таисию с мольбой. — Скажи, где она? С ней все в порядке?

— Естественно, в порядке! — возмутилась Татка, но в глазах ее появилась тревога. — Езжай домой, Леня.

Он колебался. Ему казалось, что сделано недостаточно для того, чтобы увидеть жену, поговорить с ней и вернуть. Конечно, ему сначала хотелось замкнуться в смертельной обиде, расшвырять чувства к Ире, как ненужные вещи. Однако эта проклятая эсэмэска поселила в нем не просто тревогу, а настоящую панику. Ира не могла написать такие слова. Она бы предпочла все сказать в лицо, прямо и открыто, если бы была совершенно уверена в том, что поступает правильно. А этот электронный плевок — чуждая ей манера, в которой не было ни Иркиного спокойствия, ни честности.

Дома он застал Душечкину, которая варила детям пельмени. Вероника заперлась у себя, а Иван давал Римме советы относительно количества соли.

— Ну что? — спросила Римма, передавая ложку Ивану.

Сын тоже вопросительно смотрел на Леню.

— Они с Таисией о чем-то договорились. Сказала, что дала Ире ключи от своей дачи где-то за Москвой. Сказала, что Ира уехала на пару дней отдохнуть, — Леня пытался говорить бодрым голосом.

— Вот! Я же говорила, что все будет в порядке! — воскликнула Душечкина, потрепав Ивана по голове.

— Она нас бросила! Бросила! Бросила! Дядя Витя мне говорил, что у нее любовник! — услышали они истерический крик Вероники в коридоре. — И пельмени свои ешьте сами! Сколько угодно!

Потом оглушительно хлопнула дверью своей комнаты.

— Что еще за дядя Витя? — почти одними губами, беззвучно проартикулировала Римма.

Ваня ошеломленно смотрел на отца. Леня снял куртку, отдал ему и пошел к комнате Вероники.

За дверью слышались рыдания. Леня ужасно не любил слезы. Иногда он позорно сбегал к матери, только бы не слышать беспокойного плача маленькой дочери, способной кричать бесконечно и по любому поводу. Справляться со всеми этими маленькими трагедиями умела только Ира. Леня всегда отступал в сторону…

Он постучал в дверь и осторожно вошел. Вероника, свернувшись калачиком, лежала на кровати и рыдала. Горький, безутешный ее плач впервые пробудил в нем тоскливое ощущение жалости, а не раздражение.

Он приблизился, сел рядом и с настойчивостью, для себя неожиданной, привлек Веронику к себе.

— Папа, папочка!.. Зачем… Что мы сделали?..

Леня гладил ее по разметавшимся белокурым, как у него, волосам.

— Маленькая моя! Никушка, никто никого не бросал, слышишь меня? Мы с мамой немного поссорились, ну она и решила пару дней пожить у подруги. Вернее, поехала на поезде к ней на дачу. Если все будет хорошо, наша мама вернется. Слышишь? — он сам не мог удержаться от слез, но подавлял горький ком в горле.

— Ты ее не прогонишь? — взглянула на него дочь. Мокрое лицо ее было в этот момент похоже на младенческое.

— Что ты говоришь? Зачем выдумываешь? Никто никого выгонять не собирается! — Леня снова прижал дочь к себе, слыша ее тяжелое дыхание, ощущая нервное вздрагивание после рыданий. Его птенчик. Его Ника. Его победа над собственной трусостью и диктатом родителей.

— Ложись сейчас, солнышко, поспи. Хорошо? А я тебе сказку расскажу.

— Какую? — все еще всхлипывала Вероника, залезая под одеяло.

— Помнишь мультик про Ежика и Медвежонка? Вообще у них было много приключений. А я тебе расскажу о том, как они ждали весну.

…Там, где они жили, уже наступила осень, и целый день шел дождь. Несколько желтых листиков упало на землю. Сразу стало сыро и неуютно. «Вот и все, — подумал Ежик, выглядывая в маленькое окошко, по которому стекали струйки воды. — Скоро надо ложиться спать. До весны. А какая она — весна? Мама говорила, что весна — веселая и красивая. И всех вокруг она тоже делает веселыми и красивыми. Хотелось бы мне встретить ее первым. Взглянуть хоть глазком на то, как она приходит».

В это время в дверь постучал Медвежонок.

— Ежик! Ты дома? — тяжело дыша после быстрого бега, прокричал он.

— Дома. Весь день, — ответил Ежик, открывая дверь другу.

— Ты здоров? У тебя невеселый вид.

— Да. Наверное.

— Ну и дождь льет! И листья все падают! Будто звезды, которые мы считали летом. Теперь попробуй — посчитай! Как же! Из-за туч ничего не видно, — Медвежонок подбросил в камин березовое поленце и сел в кресло-качалку. — Забыл совсем! Я тебе малинового варенья принес. Из моих запасов. До весны должно хватить.

— До весны… — эхом повторил Ежик. — А какая она?

— Кто? — спросил Медвежонок, подвесив в камине на крюк блестящий медный чайник с водой.

— Весна, — вздохнул Ежик.

— Говорят, она красивая и вся в этих… как их…

— Цветах?

— Вот-вот! — обрадовался Медвежонок, качаясь в кресле. — В цветах. По мне так чем больше цветов, тем лучше. Больше цветов — больше меда.

— Мне хотелось бы взглянуть, как она приходит, — снова вздохнул Ежик, поставив на маленький столик чашки.

— Она всегда приходит неожиданно! Появится, оставит после себя зеленые листочки и идет дальше! Бывает это во время самого сладкого сна тихой теплой ночью! — с уверенностью говорил Медвежонок. — Попробуй ее поймай!

— А если в это время не спать? — с надеждой спросил Ежик.

— Как это — не спать? Никогда о таком не слышал. Не спят только злые буки в лесу.

— Но это же ВЕСНА! — проговорил Ежик мечтательно. — Разве не интересно посмотреть, как она оставляет зеленые листочки?

— Конечно, интересно, — весело сказал Медвежонок, разливая чай по чашкам. — А что если я ее покараулю?

— Не спать всю зиму? — изумился Ежик.

— А что? Я могу! Буду сидеть, пить чай, мечтать и караулить. И как только весна придет и начнет разбрасывать зеленые листочки, тут же тебя разбужу. Мы на нее посмотрим, а потом разожжем на полянке самовар с веточками… как их…

— Можжевеловыми, — напомнил Ежик.

— Точно! Можжевеловыми веточками, и снова будем считать звезды!

Они сидели у жаркого камина и долго беседовали о звездах, которые не досчитали летом.

Ежик зевал и скоро уснул прямо в кресле. Медвежонок укрыл его пледом и сел у окна караулить весну. Но и он вскоре уснул сладким сном…