Анна Климова – Люби меня нежно. И сердца боль (страница 23)

Костик на радостях начал рассказывать какую-то длинную историю о том, как он с компанией ездил на пикник, потом подробно перечислил, кто с кем в этой компании трахнулся, сколько было выпито водки и нажарено шашлыков.

Как Ксюха и предполагала, разговор скоро перешел на занятные карточные истории. Костик и в трезвом виде был мастер потрепаться, а в пьяном язык его, казалось, вообще лишился тормозов.

— Слушай, я тоже слышала одну историю, — нырнула она в поток его слов. — Про одного парня, которого облапошили на тридцать тысяч. Ты не помнишь, как его звали? Вадим, кажется? Да, Вадим.

Костик пьяно истерично засмеялся, закрыв руками лицо.

— Точно! — хохотал он. — Я такого тупого лоха в жизни не видел! Апостол его обул, как два пальца обмочил!

— Апостол?

— Петр Павлович, московский мастер. Таких по пальцам можно пересчитать. Ему заказали обуть этого Вадима на крутые бабки. Конечно, для начала я его обработал. Продул ему штуку баксов! Блин! У него было такое лицо, словно он не сходя с места трахнет весь мир. А трахнули его самого! — Костик катался по дивану от пьяного смеха.

— Так он что, бизнесмен какой-то?

— Да какой он бизнесмен! «Бабок» у него отродясь не водилось. Ни у него, ни у его мамаши.

— Тогда зачем это было надо? — удивилась Ксюха искренно.

— А достать этого пацана…

— Интересно, зачем кому-то требовать денег с человека, у которого ни гроша за душой?

— А мне без разницы, — он неловко придвинулся к Ксюхе и просунул руку ей под платье, потом прошептал просительно: — Анюта, слышь, а у меня уже стоит… Ты заколебала своими разговорами, в натуре…

— Знаешь, где его можно найти?

— А тебе зачем? — подозрительно прищурился Костик.

— Хочу посмотреть на этого дурака, — улыбнулась она ему сладко. — Таких сейчас редко встретишь.

— Они часто в «Паласе» тусуются. Ну, давай…

Ксюха в это время достала из сумочки электропарализатор и ткнула им в Костика. Раздался короткий треск, и Костик свалился на пол.

— Для тебя, милый, ничего не жалко. Даже батареек, — произнесла Ксюха и вышла из квартиры.

— Ну что? — спросил Олег со странной нервной иронией. — Тю-тю наши денежки?

— Никто так и не появился, — ответил Вадим, заказывая себе пиво.

— А вдруг они тебя пасут здесь? Хотя никого не видно…

Конечно, в баре были посетители, но Олег имел в виду, что ни один из них не походил на отъявленных головорезов, которые хотели бы получить деньги.

— Может, они подшутили над тобой, а? — снова спросил Олег. — Поиграли, попугали немного, и все.

— Если бы было так просто, — зловещим тоном произнесла Юля.

— Вы-то чего так нервничаете? — горько усмехнулся Вадим, попивая пиво. — Они же не вас будут на кусочки кромсать, а меня. Тридцати тысяч у меня как не было, так и нет.

— А мне, блин, не хочется даже близко стоять, когда это произойдет. Но наша дорогая Юлечка решила тебя поддержать, — нервно заметил Олег. — И все во благо Великого и Неповторимого Вадика.

— Это дружеская ирония или что? — отставил в сторону пиво Вадим.

— Или что! У меня как-то нет настроения хохмить. Мне кажется, если ты придурок, то сам должен за это расплачиваться.

— Неужели? — угрожающе придвинулся к нему Вадим.

— Что, скажешь нет? — также ощетинился Олег.

— Брейк! Брейк, мальчики! — тихо вклинилась между ними Юля. — Надеюсь, мы не собираемся представить посетителям этого милого бара незапланированную программу под названием «Бои без правил»? Вы, несомненно, очень эффектно смотрелись бы с разбитыми физиономиями и, вероятно, сорвали бы аплодисменты у публики, но давайте не будем устраивать представления.

— Я считал тебя другом, — отвернувшись, проговорил Вадим.

— Я тоже. Пока не понял, какой ты завистливый дурак. Я же не виноват, что мои родители могут многое себе позволить. Но они вкалывали, как проклятые, А тебе захотелось побольше и все сразу.

— Ну, хватит, — вновь вмешалась Юля. — Вы как две сварливые тетки, способные переругиваться до скончания века. Может быть, вы получаете от этого удовольствие, но меня лично уже тошнит. Поэтому хватит.

— Да, действительно хватит, — мрачно согласился Олег.

Некоторое время они молчали.

И тут нечто привлекло внимание Олега. Хотя правильнее было бы сказать — некто. Он не отрываясь следил за некоей особой, которая только что вошла в кафе. Достоинству, с которым она переставляла ноги, могла бы позавидовать любая знаменитая топ-модель. И одета она была соответственно: облегающее, безумно дорогое платье серебристого цвета в крапинку в сочетании с черными чулками. Короткие смоляные волосы делали ее еще величественней и неприступнее. В ней было столько далекого и нездешнего, что она походила на кинозвезду немого кино.

Девушка подошла к бару и не просто села, а как-то плавно, словно ртуть, перетекла на высокий табурет перед стойкой. Что-то спросила у бармена, тот ответил. После этого она закурила и повернулась к залу. Ее ленивый взгляд скользнул по посетителям и… остановился как раз на них. Спустя секунду она загадочно улыбнулась.

Вполне естественно, Олег немедленно принял улыбку на свой счет. Он улыбнулся в ответ ухмылкой человека, страдающего неизвестной науке психической болезнью.

— Я пошел, — решительно заявил Олег, поднимаясь. — Что-то ваша компания мне не очень нравится. Слишком мрачно. Можете дальше ждать своих бандитов, а у меня и без них все в жизни хорошо и замечательно.

Он двинулся к роковой брюнетке. В его глазах отражалась только ее призывная улыбка, как в глазах моряка, застигнутого ночью в море, отражается свет далекого маяка.

Он сел за стойку рядом с ней.

Она курила и мелкими глоточками пила что-то из широкого бокала, услужливо поставленного перед ней барменом.

— Привет, как жизнь? — спросил Олег, чувствуя себя неестественно глупо, что редко с ним случалось. Обычно он завязывал свое знакомство более остроумным вопросом или замечанием. На этот раз он не смог родить ничего, кроме идиотского и банального: «Привет, как жизнь?».

— Ничего, а у тебя? — без живости, с какой-то томной тоской ответила она вопросом на вопрос, выпустив струйку дыма в потолок.

Олег вдруг с ужасом понял, что не может больше произнести ни слова, словно по дороге к ней он растерял весь запас своих приколов, шуточек и баек, которыми он обычно развлекал и завлекал девушек.

«Е-к-л-м-нэ!» — подумал он, наполняясь отвращением к самому себе.

Она же, будто не замечая его почти ступорозного состояния, как ни в чем не бывало стряхнула с его рукава невидимую пылинку и сказала:

— Знаешь, я тоже когда-то ходила в джинсах. Обожала джинсы. Попка в них выглядит аппетитнее. Но сейчас я бы с удовольствием надела хоть монашескую рясу. Шоб ничего этого видно не было. Шоб глазоньки ваши завидущие не лазали по мне, яко поганые тараканы.

Конечно, он мог бы догадаться раньше! Стометровщица! Эта небрежность и совершенное отсутствие комплекса «с незнакомыми не разговариваю», этот акцент, выдававший в ней хохлушку, пустившуюся во все тяжкие…

Может быть, после сеанса любви она решила заглянуть в кафе.

Мысли его лихорадочно работали.

Где?

Куда?

В машине?

Блин! Там нет ничего, что можно было бы постелить на сиденье! Если что-то испачкается, мать сразу просечет!

— Сколько? — выпалил он, дрожа от нетерпения, Ее снисходительный тон вызвал в нем волну бешеного желания, неистовой похоти, которую надо было немедленно удовлетворить, иначе все внутри него взорвалось бы.

Она, коротко рассмеявшись, уперла подбородок в ладонь.

— У тебя стоко денег не найдется, любы.

— Сотни хватит?

— Скока, скока? Я тебе шо, вокзальная потаскуха? — притворно изумилась она.

— Слушай, не строй из себя тут…

В это время к нему подошел Вадим.

— Олег, не гони волну. Пошли.