Анна Клеймёнова – Красная скорбь (страница 5)

Даже Череп и Биджо почему-то здесь – один не моргает и, кажется, спит стоя, а второй уже подбирается ближе к молодой маминой ассистентке и изображает при этом какой-то дурацкий печальный вид.

– Сегодня мы хотим выпить за знатного жениха, примерного сына и надёжного товарища, – грузно бросило в собравшихся единственной незнакомое лицо, возвышавшееся над столом. Микита нахмурился, подвинул кого-то из не заметивших его гостей в сторону и, прищурившись в темноте, пытался рассмотреть говорящего. Широкий мясистый рот этого лица казался ещё шире на фоне жиденький гитлеровских усиков – остального не видно. – А самое главное – мы пьём за блестящего, понимаете ли, солдата.

Микита перебирал в голове те десятки подходящих друг другу слов, которые обычно слышал на день рождения. Ему хотелось побыстрее сложить из них собственный тост. И попить.

Узнать бы ещё, что за повод.

Микита подошёл ещё ближе.

– Хорошо Родине послужил! А потом, как послужил, – сразу домой. Теперь он только вам нужен! А нам уж, понимаете, нет.

Мама наклонилась ещё ниже.

Микита остановился около стола. На нём – какой-то большой ящик, пропахший пылью и грязью – и стеклянное окошечко.

– Пьём за афганского солдата!

Микита почувствовал, как пол уходит из-под ног. Как все лица медленно, будто пластилиновые, поворачиваются к нему и разорванно раскрывают молчаливые рты. Как последние искорки бутылочного света гаснут в темноте.

– За Микиту Лаптёнка – он был хороший человек!

Из стеклянного окошечка на него смотрели собственные потухшие глаза, растёкшиеся по сбитому фиолетовому лицу.

…Микита проснулся.

Колени и руки неприятно дрожали: может быть, потому что затекли за ночь. Утренняя духота противно щекотала ноздри и пекла под формой. Внутри прожигало холодом. Ничего. Он и к этому привыкнет.

Стыдно.

Как будто Микита ещё в Ташкенте не приучил себя к мысли, что среди гор всё будет зависеть только от него самого: или умрёт, или придёт домой героем, которым мечтал стать ещё в детстве. Который сможет хвастаться формой перед товарищами, девчонками, а главное – перед самим собой.

– Что, и палец на месте?

Микита вздрогнул, поднялся с места, сильно задев бедром острый угол стола и грохнув кружкой с чаем; до боли в лопатках натянул спину и высоко закинул подбородок, сверху вниз глядя, как майор Клочков разбирает маленькие коробки на своём матрасе.

– Здравия желаю, товарищ!..

– Вольно, – он накрыл коробку крышкой и отодвинул в сторону.

Если бы Микита мог загадать любое желание, он бы забыл и про дом, и про мир, и про всё на свете – и пожелал бы сейчас же провалиться под землю. Он вспомнил, как дрожал на камнях вчерашней ночью: как вспотевшей рукой не сразу смог перезарядить автомат с кривым дулом; как по-мышоночьи пискнул под взглядом майора Клочкова.

Сейчас застрелиться хотелось даже сильнее.

– Простите мне моё вчерашнее поведение, – Микита снова вскинул голову вверх. – Я не знаю, что на меня нашло, но такого больше никогда не повторится, я готов к дальнейшему продолжению… то есть, к несению военной службы.

– Сигареты, чай и спички кончились.

Микиту как будто хлопнули по затылку. Или это какая-то тонкая афганская шутка, о которой его ещё не успели предупредить?..

– Сходишь на рынок. В моём сопровождении.

– Так точно, товарищ…

– Вольно, я сказал, – искусанная шрамами щека нервно вздрогнула, и Микита с трудом удержался, чтобы не поморщиться. Вчера ночью он отгонял от себя мысли, что лучше не вернуться вообще, чем вернуться с лицом, больше похожим на задницу. – Автомат не забудь.

Микита бы хотел пойти на рынок один: вернее, с кем-нибудь из новых товарищей, с Биджо или с Черепом. По пути разговорились бы о первых днях под афганским солнцем. О том, что бояться здесь совсем не стыдно (очень, чёрт побери, стыдно), не зря же ведь у Биджо даже появился «рабочий» план с отстреленным пальцем и внеплановым возвращением домой.

В конце концов, на трижды никому не нужных занятиях по философии грузная старушка с погибающим голосом раз за разом повторяла, что смерти боится каждый адекватный человек. Хуже, когда этот страх растворяется.

Может быть, на рынке даже получилось бы купить маме и Любавке – а лучше сразу обеим – цветные платки. Говорят, в Союзе таких всё равно нигде не достать. Хотя что-то подсказывало, что при майоре будет так же, как и в Союзе.

Микита вспомнил платок Любавы из собственного сна и передёрнул плечами.

На воздухе оказалось даже жарче, чем в душном бараке. Микита устало улыбнулся: почему-то ему вспомнились праздники в школьном зале.

Также потно – потому что открывать окна по правилам не полагается и вообще, «надо было заранее проветривать, если знаете, что запаритесь». Такая же нелепая одежда – собирали из того, что было (потому что только перед самым сном Микита неожиданно вспомнил, что на завтра обязательно нужен специальный костюм). Также много красного – хоть сейчас принимай здесь дедушку Ленина.

Микита пошёл быстрее.

– Вы знаете, – он подстроился под небыстрый шаг майора и пристыжённо опустил глаза в рыжий камень под ногами, – я вам хотел сказать спасибо. Не по уставу, а так, по-человечески, по-товарищески.

– Ну да, а то если не по-человечески, то ты с первого же дежурства военный преступник и дезертир, – равнодушная усмешка. – Вы здесь все такие.

Микита неловко рассмеялся. Ему показалось, что майор был похож на кого угодно: хоть на солдата из старого фильма – зачерствевшего в боях и прячущего сердце под горкой пороха; хоть на его первого учителя труда; хоть даже совсем немного и на отца.

Но никак не на того озверевшего монстра, желающего своим же солдатам быстрее умереть и рассматривающего их законсервированные в гробах тела.

– Я просто думал, что такое только в кино про войну бывает.

– Ты не сравнивай войну и интернациональный долг.

Майор поправил автомат на вспотевшем плече. Микита вспомнил истории, жгучим холодом обдававшие его ночью: в его прозяблом воображении майору Клочкову – тогда ещё Сволочкову – не хватало только измазанного в крови рта. Вчера почему-то казалось, что до этого заключительного штриха осталось совсем немного. Сегодня кажется, что новые товарищи решили разыграть небылицами.

– В дукане держи руку на ноже, – майор сплюнул на душный камень. – Там все хотят от тебя или денег, или жизни.

– Я думал, там только мирные жители. Ну, как на наших рынках, – Миките показалось, что он услышал, как громко цыкнул майорский зуб.

– А у вас в Белоруссии по-другому, что ли?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.