Анна Китаева – Одержимые Зоной (страница 22)

Привычно хмурилось небо. Рыжий лес заволокло туманом. Оттуда туман просачивался на дорогу, тянул к путникам молочно-сизые плети. Кайман с Мышкой поравнялись с пустой будкой бывшей автобусной остановки. Изъеденный временем и Зоной, почерневший бетонный остов выглядел так, словно вот-вот рухнет. И тут сзади послышалось рычание. Сталкер и девушка как раз успели обернуться, чтобы встретить пулями первого снорка. Второй бросился на них от указателя с надписями «Лиманск» и «Заповедник». Третий таился за углом остановки.

Схватка длилась лишь пару минут. Вскоре мутанты валялись на дороге в изломанных позах. По асфальту расплывалась кровь. Лишённые кожи позвоночники снорков в сплетениях мышц, как обычно, напомнили Кайману разделанную рыбу.

— Фу, гадость! — Мышка передёрнула плечами. — Никогда я к ним не привыкну, наверное.

— Аналогично. — Кайман сплюнул. — Я из-за них, поганцев, леща и воблу есть перестал. А раньше, бывало, пиво под рыбку так славно шло!

Мышка нервно хихикнула.

— Как-то мне не по себе, — призналась она. — Словно что-то такое сгущается. Напряжение в воздухе, как перед грозой.

— Нормально, — успокоил её Кайман. — Это у тебя чувство Зоны прорезалось. Здесь всегда напряжение. А если всё спокойно — вот тогда берегись, значит, впереди самая жопа. Водки глотнёшь? Помогает от лишней чувствительности.

— Не хочу, — поморщилась Мышка. — Не люблю водку.

Откуда-то издалека, из-за Рыжего леса, донёсся надрывный жуткий вой, тоскливый и угрожающий одновременно. Кайман отстегнул от пояса флягу, на ходу протянул её девушке.

— Как говорил Мишка Грек, да кто ж её любит? Мы её просто пьём.

— Да ладно, у меня своя есть, — проворчала Мышка, но всё-таки сделала глоток и только потом вернула флягу.

Погода постепенно портилась. Зарядил дождь, частые крупные капли ударялись об асфальт и разбрызгивались фонтанчиками. Под ногами захлюпали лужи. Кайман поймал себя на том, что уже не смотрит по сторонам, а разглядывает фонтанчики от капель и пузыри в лужах. Судя по пузырям, льющаяся на голову вода — это надолго.

— А давай переждём дождь? — неожиданно для себя предложил девушке Кайман. — Здесь к западу от дороги есть небольшой бункер, сталкерский схрон. Крюк невелик, время терпит.

— Давай. — Мышка потёрла переносицу. — Что-то я устала, если честно. Можно и отдохнуть.

Вход в бункер был замаскирован дёрном, а поверх забросан ветками и прочим природным мусором. Вряд ли Кайман был единственным, кто знал об этой точке, — но похоже, что с его прошлого появления здесь ничего не изменилось. А был он здесь давненько. Помнится, они тогда с Везунчиком разделились, и Кайман ждал напарника в удобном месте.

— К-куда?! — прикрикнул сталкер на Мышку.

— В кустики, — растерялась девчонка. — А что?

— Дура. В бункере есть туалет. А в кустах тут радиация. Ну, полезай вниз.

Кайман включил фонарик. Луч осветил тамбур со столом, на котором стояла спиртовка, а рядом были сложены коробки с армейским пайком. Под столом притулилась канистра с водой. Нормальный схрон, в таком можно не один день отсиживаться.

Наверху тем временем стало темно, будто вечером, хотя время едва перевалило за полдень. Чёрные тучи сомкнулись как занавес. Дождь превратился в настоящий ливень. Поспешно задвигая люк, Кайман глянул в тёмное небо — что-то ему показалось подозрительным. Точно! Прямо над головой тучи ворочались лохматым сгустком, словно накручивались на вбитый в зенит невидимый гвоздь. Пока что затронутый вращением участок был небольшим, но Кайман не усомнился, что видит признаки грядущего выброса. А что там у нас на ПДА?

Наладонник тенькнул в тот самый момент, когда сталкер доставал его из кармана. Всё правильно. Сообщение: «Надвигается выброс, всем в укрытие».

Вовремя он решил спрятаться от дождя! Вот только странно, почему в мозгах не слышен шёпот на незнакомом языке. Кайман уже привык узнавать о выбросе загодя по этому шёпоту.

Что-то шелковистое скользнуло по его поднятой вверх левой руке, обмахнуло тыльную сторону кисти мягкой метёлочкой. Сталкер вздрогнул от неожиданности, а в следующий миг сообразил, что это шуршавчик решил его покинуть. Ну ничего, из бункера он никуда не денется. Пусть погуляет.

Когда шуршавчик окончательно перебрался на потолок, в голове у Каймана словно включилось невидимое радио — забормотал голос Зоны. Та-ак. Значит, прежде его экранировал шуршавчик… А может, занимал волну, сам вещал на тех же пси-частотах — если у пси-волн вообще есть частоты, конечно. Ладно, пёс с ним, пускай с такими вещами учёные разбираются.

— Мышонок! — окликнул девушку Кайман. — Там скоро выброс начнётся. Придётся нам здесь несколько часов провести.

— Знаю. Уже прочла сообщение.

Мышка вышла в тамбур. Девушка успела снять комбинезон и ботинки. В длинной футболке и носках у неё сделался удивительно домашний вид.

— Тут кофе есть? Или чай? — спросила она. — А как этой штукой пользоваться? Слушай, а я всегда думала, что в армейские пайки шоколадку положено класть…

Кайман решительно отстранил Мышку от спиртовки.

— Смотри. Кладешь таблетку, поджигаешь… Вот так. В ооновском сухпае есть шоколад, в нашем нет. Но если хочешь сладкого, так и скажи, нечего намёки разводить!

Девушка вздохнула.

— Хочу шоколадку. Или мороженое. Но мороженого у тебя точно нет.

— Мороженого нет.

Кайман снял с полки жестяную коробку, поставил перед Мышкой.

— Держи.

Вода успела закипеть, и Кайман залил растворимый кофе в кружках, а девушка всё ещё разбирала содержимое жестянки. Сталкер с усмешкой смотрел, как она раскладывает по сортам случайную подборку разнокалиберных сластей — шоколадные конфеты налево, леденцы направо, орехи и сухофрукты по центру коробки. И ведь никогда ему не нравилось в женщинах это детское пристрастие к сладкому, а в Мышке оно почему-то не раздражает. Даже наоборот, вызывает снисходительную симпатию.

— А я в детстве шоколад не ел вообще, — вспомнил Кайман. — Выплёвывал, представляешь? Взрослые смеялись.

— Кайман.

Мышка глянула на него серьёзно, испытующе.

— Я ведь о тебе почти ничего не знаю. Ты кто? Где родился? Как в Зону попал?

Тьфу ты, ёшкин кот! Надо же было так подставиться. И кто его тянул за язык с этими воспоминаниями? Кайман сделал попытку свернуть разговор:

— Кофе пей. С конфетами, в самый раз.

— Не хочешь говорить — не надо, — хмыкнула девушка. — Спасибо за конфеты.

Она потрогала кружку — горячая. Ухватила её через подол футболки, в другую руку взяла жестянку и ушла из тамбура-кухоньки в жилую половину бункера. Кайман слышал, как она возится там — наверное, расстилает себе спальник. Он выдвинул ящики стола, покопался, нашёл пачку галет, бессмысленно переложил её из левого ящика в правый.

Какого чёрта?

Сколько можно наращивать панцирь? Не подпускать к себе близко людей, как будто боишься… Чего? А ведь и впрямь боишься, крокодилище. Боишься, что они поймут — у тебя под чешуйчатой бронёй мягкое брюхо, как у всех. И тебе тоже можно сделать больно. Ещё как.

Кайман шагнул через порожек. Мышка устроила лежбище прямо на полу — постелила несколько спальников, ещё один свернула в изголовье вместо подушки. Сталкер присел на край разостланного спальника, хлебнул горячего кофе, отставил подальше кружку.

— Я очень обычный, — сказал он. — Рассказывать почти нечего. Родился я в Севастополе, отец — украинец, мама — русская. Когда учился в третьем классе, семья перебралась в Питер, там мамины родственники. Потом родители развелись, завели каждый по своей отдельной семье, меня только некуда было деть. Ну, я уже почти взрослый был. Закончил школу, отслужил в армии, устроился на работу. Экспедитор, это знаешь что? Сопровождение грузов. Командировки, разъезды, платили неплохо. Потом… потом влюбился, стали жить вместе. А потом как в анекдоте. Вернулся я из командировки, а у жены в постели любовник. Всё очень обычно, Мышонок. И никакого смысла об этом рассказывать.

— Смысл есть, — качнула головой девушка. — Кайман?

— Что, малыш?

Кайман гладил её стриженые светлые волосы, а она тянулась за ласкающей рукой, бодала его макушкой, как ничейный котёнок — погладь меня, ну погладь, ну ещё.

— Выключи фонарик, Кайман.

Наверху, за толстыми стенками бункера, лил дождь, бушевал выброс. А Мышка и Кайман любили друг друга, как в первый раз — словно те разы за Периметром были не в счёт, словно настоящее начиналось только здесь, в Зоне.

Может, так оно и было.

18

Мышка,

бункер по дороге на Янтарь

Она проснулась резко и подскочила, будто подброшенная. Колотилось сердце. Что-то было не так. А «не так» в Зоне запросто может значить смерть.

Кайман спал и негромко похрапывал. Во сне сталкер выглядел моложе — разгладилась ироническая складка у губ, разошлись морщины на лбу от постоянно нахмуренных бровей. Стоп! А почему она вообще видит его лицо? В бункере должно быть абсолютно темно, фонарик они потушили.

Из тамбура в жилую часть проникал неяркий свет. Кто-то негромко кашлянул за перегородкой. У Мышки бешено застучало сердце. Вот! От такого же точно кашля она и проснулась. Кто-то был там, где никого не могло быть. Кто-то находился в бункере вместе с ними. Кто же?

Одним движением она натянула футболку, другим — нашарила пистолет, сжала металлическую рукоять… и не взяла. По уму следовало разбудить Каймана. Но…