Анна Кирьянова – Уютные люди. Истории, от которых на душе тепло (страница 15)

Фромм много рассуждений о любви написал; много наставлений для тех, кто должен учиться любви. А об этом упомянул лишь однажды. А это и есть главный признак любви. Не быть зрителем.

«Пусть человек сам решит свои проблемы, выпутается из неприятностей, достигнет успеха, разберется с привычками, выздоровеет, справится, улучшит свое эмоциональное состояние, исправит поведение, решит задачи, станет гармоничным». Это правильно. Только вы-то, зрители, зачем ему будете нужны потом? Когда он сам всего достигнет и со всем справится.

Тот, кто сидит в партере и хрустит поп-корном, наблюдая с интересом за нашими прыжками и стараниями, не очень-то нас любит.

Тот, кто смотрит на нашу личную драму или трагедию со зрительского места, не очень-то нас любит. Даже если всхлипывает в особо грустных местах. Или отворачивается – в страшных.

Тот, кто глазеет на то, как мы боремся в поединке с врагом на арене, – вряд ли любит нас всем сердцем.

Поэтому зрители не интересны. И нечего удивляться, что мы расходимся в разные стороны после драмы или поединка.

Спасибо за аплодисменты. За внимание. За присутствие.

Но дальше мы справимся сами. Мы научились справляться.

Приходите на представление, – так мы им скажем. И не забудьте оплатить билеты. Зрители должны покупать билеты.

А любящие – они всегда с нами. В мелодраме, в комедии или в триллере, – они играют с нами и за нас. Потому что любящие не бывают зрителями. Никогда.

И про светлое чувство. Это я в детстве знала мальчика одного. И мы приходили к нему в гости иногда – он жил в частном доме. Тогда было немало частных домов. Очень простая семья была. Папа такой, с красным носом и грубыми руками, в шапочке-«петушке», довольно уродливой и самовязаной. В телогрейке и в сапогах кирзовых. Небритый. И он все матерился себе под нос, привычно так. Для меня непривычно, но вот так все и было. На Джузеппе он был похож, из фильма про Буратино. И дети его так и звали: Джузеппе. Вечно вполпьяна, как писал Достоевский, этот Джузеппе ворчал, бурчал, стучал сапогами. И уходил со двора работать грузчиком. Он после работы снова уходил работать.

А мама мальчика оставалась дома. Полная такая женщина в выцветшем халате, с кудерьками перманента. Она болела и все лежала на диване. У нее был рак, вот. В груди был рак, она сама говорила. И она могла умереть, это мне мальчик сказал. Потому что так врачи сказали. Он знал.

На полу лежали плетеные коврики, между рамами – серая вата. Пахло больницей, как у моих родителей на работе.

А женщина на диване часто ела черную икру алюминиевой ложкой из маленькой банки. Да-да. И этот грубый Джузеппа бдительно смотрел, чтобы она все съела. И ворчал бранные слова.

Ну, икра и икра. Просто это была диковинка тогда. И в магазине ее не продавали. Можно было купить по блату в ресторане, вот. За десять рублей крошечную баночку. Я точно не помню, но за какие-то сумасшедшие деньги можно было купить. Врач один сказал Джузеппе, что жене надо есть черную икру. В ее положении это полезно очень. Очень поддерживает!

И этот грубый дяденька работал на одной работе, а потом халтурил на другой. До поздней ночи. Иногда до утра. Он там зарабатывал деньги на черную икру. Он верил, что это спасительный продукт. Раз врач так сказал и раз так дорого стоит – значит, спасительный. Вот он покупал эту икру в ресторане у коррумпированного повара или официанта, и жене нес. А она кушала алюминиевой ложкой. Так вот было.

И, знаете, мама этого мальчика не умерла. Хотя тогда лечение было не очень эффективным, наверное. Но вот не умерла. Я его потом встретила, его как раз из тюрьмы отпустили, он там сидел за хулиганство. Так мама была жива. И отлично себя чувствовала. Хотя прошло много лет!

И мальчик ничего, исправился. Стал шофером потом.

Это не искрометная история, конечно. В ней ничего такого нет; ни тайны, ни романтики, на высоких чувств. А из возвышенных предметов – только баночка черной икры.

Но это про любовь. Которая дышит, где хочет. Где человек дышит, там и любовь рядом дышит. И светло на душе от черной икры. Когда вспомнишь; а про любовь и икру редко как-то вспоминаешь. Они – редкость. Дорогая редкость…

Вообще не читал. Ну, может, в гимназии читал учебники, а потом бросил это дело. Он с Пушкиным дружил, но и его сочинений не читал. «Зачем, – говорил Айвазовский, – мне читать книги? У меня и так есть свое мнение!» Все поражались такому поведению художника. И один современник уничижительно назвал Айвазовского «помесью добродушного армяшки с архиереем», посетовав, что художник говорит медленно, с акцентом, и все какие-то не очень интересные вещи. Это все потому, что он книг не читает! У него, дескать, и так есть свое мнение!

У Айвазовского был источник, вот в чем дело. Свой, личный минеральный источник в имении рядом с Феодосией. Это имение художник заработал своими картинами, удивительными и восхитительными морскими пейзажами. Он так писал море, что оно было как живое! Причем на море не смотрел, не с натуры писал. Просто из головы. Хотя море любил, конечно.

И вот в Феодосии началась страшная засуха. Айвазовский взял и подарил свой личный источник городу, изнывающему от зноя и жажды. На свои деньги проложил водопровод, 25 верст труб! И напоил весь город. Даром. Пятьдесят тысяч ведер воды каждый день получали горожане из личного источника Айвазовского. Он не был жадным. Раз у него есть источник – пусть все пьют минеральную воду. Пожалуйста!

Он гимназию в городе построил на свои деньги. Театр. Еще много разных культурных заведений. И поил всех водой из своего источника. А великолепные свои картины часто просто дарил.

Когда у человека есть источник, ему нет особой нужды читать книги. Он может себе позволить их не читать – это личное его право. Он картины писал удивительные, гениальные. А в 75 лет съездил в Америку и Ниагарский водопад написал. Когда ему читать-то было?

Пусть каждый занимается своим делом. Черпает из своего источника, если Бог ему дал. А если щедро делится с другими такой человек, – так нечего его критиковать и книги ему пихать в руки. И писать про него неприятное.

Каждому свое. А источник был неисчерпаем. Там было все: и море, и горы, и земля, и небо, и лето, и зима, и люди, и птицы, и рыбы, и спасение утопающих… Все было в источнике. В первоисточнике. А книги и картины – это всего лишь пересказ. Ведра с водой, которыми поят жаждущих…

свекровь, тетю с дядей, сестру с мужем. И очень-очень старалась. Из кожи вон лезла, как говорят. Накрыла стол белоснежной скатертью, достала бабушкин сервиз, а на премию, которую дали на работе, купила продукты. И решила сделать стол в русском стиле. Запекла осетрину, разорилась на икру – выложила ее на блюдо. Тонко нарезала лимон. Буженину нарезала, окорок копченый разложила щедро. Испекла пироги с мясом, с рыбой, с капустой. Белые грибы маринованные выложила. И горячий картофель в мундире поставила художественно в чугунке на вышитое красивое полотенце. Ну, и сластей видимо-невидимо!

Родня пришла и плотно поела, запивая осетрину хорошими напитками. Поднатужились и все съели! А пироги с собой унесли. Потом они горько жаловались мужу щедрой хозяйки, соседям и общим знакомым. Рассказывали, что молодая жена им сварила картошку в мундире на праздничный обед! Все ужасались и сочувствовали. Некоторые оправдывали жену – мол, она еще молода и глупа! Но, действительно, картошка – это слишком! Это унизительно даже – подать такое скудное угощение.

Вот ни слова ведь родственники не соврали, так? Была картошка? Была! Это чистая правда. А про осетрину, буженину, икру и коньяк они просто умолчали. Так что не надо слишком верить рассказам таких людей. Они все съедят, но расскажут только про картошку. И выставят вас жадными, недобрыми, глупыми… Попользуются хорошенько, а потом вот так отплатят. И оправдаться невозможно будет. Ведь была картошка? Была!

Жена иногда общается с этой родней. И на стол выставляет чай без сахара. Сахар вреден. Пришли попить чаю – пожалуйста, вот чай. Просто чай. В простых чашках чайных. Попили чаю? Вот и славно. Идите и рассказывайте. Потому что рассказывать будут все равно. Это закон. Но когда про чай рассказывают – это не обидно. Закармливать пирогами и пряниками тех, кто предвзято к нам относится, нет смысла – только хуже будет. Все равно запомнят только картошку в мундире – вот ей и следует потчевать таких людей.

Дорого брал за портреты; это правильно. Портрет, написанный мастером живописи, не может дешево стоить. И Репин был обеспеченным человеком. Но скуповатым. Когда его дочь Вера нуждалась в массаже, Репин ей посоветовал: мол, Верочка, ты один раз заплати массажистке за сеанс. А сама все бдительно примечай, все ее приемчики. И потом сама себе массаж делай! Это выгодное дело, так мы сэкономим большие деньги!

Здорово придумано. В парикмахерской надо бдительно понаблюдать за мастером, а потом самой стричься. У стоматолога тоже надо быть приметливее. Потом можно самому себе зубы лечить. Сантехник чинит трубы, – а вы наблюдайте, потом сами будете чинить. И за работой художника можно последить, запомнить приемчики, а потом самому портреты писать…

Чужую работу обесценить легко. Но тогда надо самому все делать. Один раз подсмотреть, и довольно. Странно только, что за свою работу люди просят большие деньги. А за чужую платить не хотят. Это же так легко и просто – чинить, лечить, массажировать, учить…