Анна Кирьянова – Уютные люди. Истории, от которых на душе тепло (страница 12)

Нелю прооперировали, она долго болела, а потом подала заявление об увольнении. Она больше не могла. И она стала проживать деньги, которых хватило не очень надолго, – ведь лечение и лекарства тоже только условно бесплатны. Все надо покупать и оплачивать.

Она стала ходить гулять в скверик у дома, бледная и слабая. И искать работу. Жить-то надо на что-то. И тут обнаружилось ужасное: как только Неля пыталась разместить свое резюме, у нее сжималось горло, она задыхалась, в глазах темнело… Вроде панической атаки. Причем это состояние возникало именно во время размещения резюме на вакансии финансового специалиста, – хоть в какой организации. Начинался страшный приступ.

Отчаянное положение! Жить-то на что-то надо. Где деньги брать? Надо работать. Хотя сил маловато, но кому какое до этого дело…

Неля решила поехать в другой город и лично поговорить в одной организации. Раз невозможно резюме оставить и ответить на вакансию. А денег мало! Бензин стоит дорого. И Неля зашла на сайт, где можно брать попутчиков, – есть такой сайт. Довезешь людей до другого города, получишь деньги, – бензин окупится. А в другом городе тоже берешь попутчиков в обратный путь. Это был решительный шаг, но другого способа уже не было, деньги почти кончились.

В общем, Неля проехала в декабре по нашим дорогам пятьсот километров на машине, хотя чувствовала себя не очень. Ее растрясло, швы болели, спина ныла… Ухабы и рытвины. И стемнело рано, и снег пошел. Но попутчики оказались очень хорошими: муж с женой и пожилой мужчина. Спокойные, вежливые, доброжелательные.

Неля приехала в другой город, а в организации ничего не вышло. Бывает так. Она доехала до набережной и в проруби увидела одинокую утку. Купила булочку и покормила утку… Вот и все впечатления. Даже погулять не успела, пора обратно ехать – попутчики нашлись. И снова прекрасные люди: мужчина с Кавказа и две женщины с большими сумками. Все добродушные и спокойные. Дорога была еще сложнее, Неля же страшно устала. Но доехали благополучно. И деньги остались; вышло где-то три тысячи кроме топлива.

Это мало, конечно. Но все равно деньги. А главное, Неля стала себя хорошо чувствовать. Прошла тревога, депрессия, боли прошли, аппетит появился. Она еще раз поехала в тот город с попутчиками. Только уже взяла четверых. А потом обратно вернулась. И немножко заработала. А потом снова поехала.

В общем, она полностью выздоровела, а в другом городе познакомилась с мужчиной-попутчиком, славным человеком, заслуженным тренером. У него права забрали за «встречку» по ошибке, вот он ездил и хлопотал насчет прав. Прекрасный человек оказался.

Права вернули. И вообще все стало хорошо. Если путь закрыт, надо ехать в объезд. Надо другие пути искать. А географический способ лечения – это как раз поездки. Хотя с ними связаны тяготы и усталость, конечно. Зато результат изумительный получился…

самая пронзительная история вот какая. Когда прошло «смертное время», первая блокадная зима, голод остался. И блокада осталась. И бомбежки. Но весной истощенные люди под бомбами стали копать огородики и сажать семена. Даже в центре Ленинграда были грядки. А один заводчанин получил крошечный участок земли на окраине. И посадил капусту. Все лето он после работы ходил на свой огородик и капусту поливал. Каких трудов это стоило изможденному голодному человеку – Бог знает. Трудно представить.

Он считал свои кочаны и представлял, как заквасит капусту и будет зимой есть. Это спасет от голода и от цинги.

Он пришел осенью – а капусту всю украли. Всю. До последнего кочана.

И человек был потрясен и расстроен; нет слов, чтобы описать его состояние. А потом он добрался домой на слабых ногах и записал в дневнике: мол, капусту украли у меня. Но я уже не печалюсь. Свой же украл, ленинградец. Значит, он будет сыт и переживет зиму. Не фашист украл, а свой. Ну, пусть поест и выживет.

Много великого и ужасного в блокадных дневниках. Но эта история про капусту – она все объясняет. Всю душу человека показывает.

Автор дневника выжил. Может, поэтому и выжил – за великодушие ему награда досталась. Жизнь. Это много – жизнь. И капуста – это много. Это тоже была почти жизнь…

для нас. Наша страна. Наш Изумрудный город. А там живут люди – наши люди. Сродственники. И там живет наш человек, которому мы тоже снимся по ночам. И поэтому он не может никого любить. Старается, но не может. Это же наш человек. И в нашем общем доме пустует комната – наша комната. А на нашей веранде стоит наше кресло…

Все это мечты и фантазии, просто сны. А может, и нет. Потому что мне вполне реальная женщина пятидесяти лет рассказала историю из жизни. Она жила в своей стране сорок восемь лет. Вполне хорошо. Работала преподавателем, имела приятелей, нормально зарабатывала. Только семьи у нее не было. Так вот вышло – не смогла она никого полюбить. В юности были увлечения, но ничего серьезного не получилось. Так шла жизнь. Она свыклась. Все хорошо, да? Только ее не очень-то любили и понимали, эту Олесю. С детства. Терпели, уважали, не обижали, но как-то не понимали и не любили…

А два года назад она купила путевку в одну страну на море. Совершенно обычную путевку в недорогой отель. Раньше она бывала за границей; по работе ездила в Европу, ездила в Россию. А в эту страну поехала первый раз в жизни. Обычная поездка на море.

Она приехала и почувствовала запах страны. Он был таким несказанно прекрасным, что у нее увлажнились глаза. Пока ехали на автобусе в отель, она взгляд не могла отвести от пейзажа. Она узнавала и дорогу, и залив, и деревья, и маленькие домики… В отеле она оставила вещи и спешно отправилась в ближайшее селение. Там все рядом. Подошла к дому, – на крыльце сидел старик, разговаривал о чем-то с двумя женщинами в длинных платьях и в платках. К своему изумлению рассказчица поняла, о чем они говорят. Не слова, но смысл уловила. Старик с бородой, в шапочке, посмотрел на нее. И женщины посмотрели внимательно. И стали улыбаться, протягивать руки, приветствовать, словно давно ее знали. И приглашать в дом.

Она безбоязненно зашла и пила с ними чай из маленьких стаканчиков. Они говорили, а она понимала смысл и кивала в нужных местах. А потом расплакалась от любви и восхищения. Так плачут, вернувшись домой из долгого путешествия. Из пятидесятилетнего путешествия…

Долго перечислять все радости узнавания. И радость встречи со своим человеком, – ее описать невозможно. А Олеся его встретила там. Она уехала в эту страну, вот как получилось. Съездила домой, уладила все вопросы, собрала деньги, нашла работу удаленную, и уехала. За два месяца выучила язык. Взяла и выучила. Но она его скорее вспомнила.

А потом вот познакомилась со своим человеком. Вернее, узнала его. Он работал учителем и жил один в своем доме с садом. Не встретил свое счастье до шестидесяти лет. А потом встретил. Вернее, дождался и узнал.

Как это возможно? Никто не знает, не так ли? Может быть, потому человек и несчастлив, и одинок иногда, что он живет среди чужеземцев. Говорит на чужом языке и общается с чужаками. Хорошими, добрыми, но совершенно чужими… А где-то есть его родная страна и родные по духу люди. И они его ждут. Хотя уже и не надеются на встречу. И позабыли, что ждут.

Пусть дождутся.

он бы непременно комментарии писал. Интернета не было, приходилось писать длинные статьи. Но вот точно говорю; непременно писал бы комментарии. Под статьей о премьере оперы Вагнера он вот что написал бы:

«Все это глупо, балаганно, так что удивляешься, как могут люди старше семи лет серьезно присутствовать при этом… Больше я уже не мог выдержать и выбежал из театра с чувством отвращения, которое и теперь не могу забыть».

Хорошо сказано. Ядовито так. Мастерски.

А Шекспиру он написал бы: мол, удивляют глупости и безнравственности вашей пачкотни. «Безнравственность» – капслоком. Потому что в статье Толстой это слово дважды подчеркнул. И добавил, что глупые люди, как вороны на падаль, слетелись читать Шекспира. И раскаркались: «Ах, это гениально!». А на самом деле Шекспир – просто мусор.

А Пушкину Толстой написал бы такой комментарий: «Пушкин – это киргиз». И пояснил так: мол, «крестьянин, торжествуя», – что за бред? С чего крестьянину торжествовать? Поехал в лавочку за табаком, а Пушкин и рад стараться. Заныл свою песнь, как киргизский акын: что вижу, то пою!

И это я ни капли не придумываю. Это Толстой на самом деле писал такое. Только в статьях. Комментарии были недоступны.

Впрочем, Шекспир, Вагнер и Пушкин тоже от него не отставали. И тоже других комментировали, да еще как!

Нет, все-таки хорошо, что интернета тогда не было. И приходилось изливать яд чернилами на бумаге. Это долго. И хорошо, что большая часть населения просто не умела писать и комментировала устно…

Ах, лучше бы, право, написал хороший детский рассказ Толстой-то. А Пушкин – прекрасное стихотворение. А Вагнер вместо того, чтобы бедного Ницше комментировать, написал бы оперу. А Шекспир – пьесу…

Но интернета не было тогда. Это хорошо. А то не узнал бы мир ни Толстого, ни Пушкина… Они бы так увлеклись ядовитыми комментариями, что позабыли бы о своем таланте.

Лучше свое писать. Эссе, пьесы или музыку. А в перерывах подбадривать и поддерживать других талантливых или просто добрых людей. И хороших произведений стало бы больше. А злобы и зависти – меньше…