Анна Кирьянова – Охота Сорни-Най (страница 75)

Проснулись дремавшие всю зиму романтические чувства, в длинных темных коридорах то и дело можно было заметить склонившиеся друг к другу парочки. Поэтому странным диссонансом в этой атмосфере всеобщего благодушия и весеннего подъема звучали торопливые шаги комсомольского секретаря Сергея Ивановича, с мрачным и суровым лицом спешащего куда-то. Он шел, не замечая студентов, едва кивая в ответ на дружелюбные приветствия, погруженный в свои мрачные мысли. У стенда, на котором красовались фотографии студентов-отличников и общественников, он замедлил шаги, а потом и вовсе остановился, всматриваясь в лицо одного юноши. Это было лицо с правильными чертами, густые волосы были аккуратно причесаны на пробор, умные глаза пытливо смотрели из-под ровных бровей. Сергей Иванович ощутил страх. Он всем своим существом понял, что Егора Дятлова нет в живых. Он понял это так же ясно, как раньше понимал обреченность этого честолюбивого и способного парня, его приговоренность к смерти. Секретарь издавна обладал странным и мучительным даром предугадывать гибель; теперь его предчувствия сбылись, сам он знал это абсолютно точно. И вместе с ним, видимо, погибли и остальные. Сергей ощущал дрожь во всем теле, но ее вызывал не только страх; он продолжал тайно пить, все более увеличивая порции “лекарства”, как, обманывая самого себя, называл он водку. Его нервы были на пределе, а необходимость скрывать порок разъедала душу, делала его мнительным и тревожным.

Он был в недоумении; группа туристов-студентов должна была вернуться еще десять дней назад, как минимум, а от них ни слуху, ни духу, и никто из начальства не проявляет никакой озабоченности. А жизнь между тем продолжается, идут занятия, читаются лекции, проводятся собрания комсомольцев и активистов. Сергей знал, что в туристический клуб и в деканат несколько раз обращались обеспокоенные родители. Савченко, заведующий туристическим клубом, бодро говорил, что все под контролем, что группа задерживается из-за погодных условий, в деканате вовсе разводили руками, поскольку не имели отношения к маршруту похода.

В комитет комсомола позвонил отец Любы Дубининой. Он был очень взволнован, но старался скрыть это; только невнятно говорил о страхах своей жены, Любиной матери, которая все видит во сне какой-то ручей в снегу. Отчего-то именно рассказ о ручье очень задел Сергея; он пообещал Дубинину, что выяснит ситуацию сам, и отправился в туристический клуб.

На улице было так тепло, что Сергей Иванович не стал одеваться, вышел в одном поношенном, пропахшем дешевым табаком пиджачке и полной грудью вдохнул свежий весенний воздух. Желтое здание хозяйственных служб было неподалеку, буквально в двух шагах. Секретарь комитета комсомола хлопнул разбухшей от влаги дверью и стал подниматься по узкой лестничке в кабинет, на котором красовалась табличка: “Заведующий туристическим клубом института”. Похмелье закружило голову, ослабило биение сердца, и Сергей остановился перед дверью, чтобы перевести дыхание. И тут же услыхал громкие голоса.

— Карта маршрута была на руках у товарища Зверева, — отбивался от кого-то Савченко, почти переходя на крик. — Вы же сами говорили, что экспедиция секретная, а теперь требуете от меня объяснений! Я могу вам на карте показать, как они должны были идти; но как они на самом деле идут — это я откуда знаю? Меня самого родители замучили, я что им должен отвечать, когда они спрашивают, где их дети?

— Вы, товарищ Савченко, обязаны нам предоставить все необходимые документы! — требовательно говорил кто-то. В голосе звучал металл, он явно привык повелевать другими. — Сказано вам, предоставить документы — будьте любезны! Иначе пойдете под суд. Вы отправили группу неподготовленную, карты маршрута у вас нет, так что будете держать ответ, если туристы не найдутся в ближайшее время.

Сергей замер, прислушиваясь. Он понял, что туристы потерялись, видимо, сбились с пути, заблудились в тайге. Это очень опасно. Поэтому руководство и скрывает свою беспомощность и неосведомленность, кормя несчастных родственников “завтраками”. Теперь придется организовывать спасательную экспедицию, привлекать военных, другие ведомства, шило вылезет из мешка, и тогда… Тогда полетят со своих мест виновные и невиновные. Однако странно, что кто-то посторонний пытается надавить на Савченко, командует им, требует чего-то; опытное ухо бывшего солдата уловило в начальственном голосе смутную тревогу и беспомощность. Собеседник словно пытался свалить вину на Аркадия, заставить его взять все на себя. В ответ на мысли Сергея Ивановича зазвучал монотонно и громко голос Савченко:

— Вы хотите, по всей видимости, сделать из меня козла отпущения? Сами принесли этот дикий маршрут, сами привели этого вашего Зверева, наговорили о какой-то сверхзадаче, а теперь во всем меня обвиняете? Ловко. Нет уж, докладывайте своему руководству, требуйте организации спасательной экспедиции или чего там, а я больше не буду врать родителям. Время идет, а ребята все не возвращаются. Пора решать вопрос.

— Пойдешь под суд! — грозил собеседник, но Савченко не сдавался:

— Плевать. Скорее всего, группа заблудилась. Может, у них подошла к концу провизия, может быть, кто-то из них ранен или заболел, так что тянуть больше нельзя. Заявляйте, пишите рапорт, я сам работал в вашем ведомстве, так что нечего вилять. Надо начинать действовать.

Сергей Иванович постучал в дверь и, не ожидая ответа, вошел в крошечную каморку. В ней плавали такие густые облака табачного дыма, что комсомольский лидер не сразу разглядел угрюмо молчащего Аркадия Савченко и краснолицего здоровяка с черными, как пиявки, густыми бровями. Здоровяк был красен от гнева и волнения; он раздраженно взглянул на Сергея, но ничего не сказал и вновь затянулся папиросой.

— Аркадий, там звонил отец Любы Дубининой, студентки, которая ушла в поход и до сих пор не вернулась, — негромко сообщил секретарь. — Он требует, чтобы организовали поиски. Остальные родители тоже волнуются, хотят обращаться в милицию, так что следует что-то предпринять, и как можно скорее. Ждать дальше бессмысленно. С нашими студентами был еще студент медицинского института Меерзон, его тоже ищут, он работает санитаром в больнице и отсутствует на лекциях уже вторую неделю, мне их секретарь комитета комсомола звонил. Будет лучше, если мы сами как можно быстрее заявим о пропаже отряда. Давай прямо сейчас позвоним куда следует.

— Это твое “куда следует” уже здесь, — криво усмехнулся Савченко. — Познакомься, майор Николаев. Видишь, я с ним как раз и воюю, чтобы начать поиски ребят. Сам приказал отдать карту в единственном экземпляре своему человеку; а теперь, видишь, забыл об этом. Решил меня во всем обвинить и отдать под суд.

— Успокойтесь, товарищ Савченко, — со значением произнес бровастый гость, стараясь выглядеть спокойным и уверенным в себе. — Вы обязаны иметь второй экземпляр маршрутной карты любого похода, за это вам и деньги платят. А что касается организации поисковых работ — сегодня же свяжусь с генералом.

— Сейчас же свяжитесь, — твердо сказал Сергей, нутром чуя в этом плотном бровастом человеке душу темную и двуличную. — Шутка ли, две недели прошло после срока, когда ребята должны были вернуться. Родители уже в панике, лекции давным-давно начались, учеба идет. С ними точно что-то случилось.

Николаев прокряхтел что-то неразборчивое, покраснел еще больше, представляя неприятный разговор с генералом. Конечно, начальству хорошо: отдал идиотский приказ, придумал какую-то чепуху на постном масле с секретной экспедицией к вогульскому идолу, а потом отдуваться придется ему, Николаеву. Писать бесчисленные отчеты, давать объяснения, хорошо, если не показания, потеть на встречах с другими начальниками, признавать свои ошибки и недоработки на партсобраниях… Чертовы туристы действительно пропали, словно в воду канули. И опытный товарищ Зверев вместе с этими молокососами испарился, исчез где-то в тайге на Северном Урале. И рация не работает, сигналы не принимаются и не передаются очень давно. Неприятно, конечно, но придется сегодня написать рапорт генералу, объяснить ситуацию и начать действия по поиску пропавших туристов. Николаев сухо попрощался и вышел, пообещав позвонить в самое ближайшее время, а родителям пока велел говорить, что сведения о поисковых работах они получат буквально на днях. Втайне майор надеялся на извечное авось: вдруг эти студенты все-таки вернутся в ближайшие дни или как-то по-другому дадут о себе знать. Позвонят из Вижая, из Ивделя, передадут через кого-то сведения о своем местонахождении. Николаев понимал, что его надежды тают с каждым днем, но пока еще отказывался принять мысль о гибели экспедиции; все это было совершенно не ко времени, как, впрочем, любое несчастье. Странно устроен человек: стоит случиться беде или вот хотя бы болезни, как первое, что приходит на ум, — как не вовремя! Как будто судьбой выделено специальное время для всякого рода неприятностей.

Николаев тяжело вздохнул, представляя, какая поднимется сейчас суматоха. Самое ужасное, что скрыть факт пропажи десятерых человек совершенно невозможно; в прошлом году очень ловко удалось замаскировать нелепую гибель двух студентов-горняков при шахтных работах; дурачки сами нарушили технику безопасности, инструктаж по которой, впрочем, даже не был проведен. В итоге оба молокососа свалились в шахту, потом трудно было отскрести от каменного дна останки студентов. Николаева передернуло при воспоминании о двух кровавых лепешках, в которые превратились молодые, полные сил ребята. Но кое-что удалось изменить в судмедэкспертизе, кое-какие разговоры провести со свидетелями происшествия, указать на наличие алкоголя в крови. И в результате случай стал довольно банальным, докладывать никуда не пришлось, разобрались на месте. Родители погибших были из глухих деревень, так что искать правду и разбираться, кто прав, кто виноват, было некому. А куда денешь десять потерявшихся студентов? Черт бы побрал этого Зверева, на которого майор полагался, как на самого себя; нет, даже больше, чем на себя.