Анна Кирьянова – Охота Сорни-Най (страница 39)
Рае было очень приятно, что ее версия случившегося совпала с мнением следователя и председателя. Она свысока смотрела на шофера, внутренне усмехаясь: все-таки какие люди бывают суеверные, как много в их головах сохранилось предрассудков и поповских небылиц, как легко они приписывают потусторонним силам вполне обыденные события и ситуации. Вот и этот довольно милый шофер: сразу видно, что нет у него образования! Райкины родители тоже из простых, из деревенских — вот и мама верит в приметы и колдовство, обвиняет каких-то родственников, что те сглазили когда-то маленькую Райку… Чушь и глупость, хотя разговоры на такую интересную тему взволновали девушку и подарили ей немало приятного страха. Шофер замолчал и больше ничего не рассказывал, видимо, осознав Раины превосходство и ум, а может быть, немного обиделся. Рая стала глядеть сквозь заиндевевшее стекло на белые равнины и далекие холмы, поросшие двухсотлетними кедрами. Равномерное покачивание утомило ее, она закрыла глаза и вскоре задремала, посвистывая красным лоснящимся носом.
А в кузове замерзшие и окоченевшие ребята только успевали придерживать рюкзаки и тюки, чтобы те не раскатились в разные стороны по дощатому полу. Несмотря на крайнее неудобство и сильный холод, всем было весело: они уже начали свое увлекательное путешествие, уже приближались к заветной цели. Они — самые смелые, активные, сильные и уверенные в себе люди; таких не могут испугать небольшие трудности. В сущности, за этим они ведь и отправились в поход — чтобы испытать себя, почувствовать поддержку верных товарищей, ощутить победу над дикой природой… Только Степан Зверев не верил в эту романтическую чушь; его чутье заставляло тонкие ноздри тревожно трепетать, а сердце — стучать чуть более учащенно, чем обычно. В воздухе словно скопился электрический заряд громадной мощности; Степан готов был поклясться, что ощущает запах озона, как во время сильной грозы. Светлое, уже совсем утреннее небо, восходящее морозно-красное солнце, черные стволы деревьев, белые снега — картина умиротворяющая, спокойная, но Степан оттого и сберег свою жизнь, что в самом мирном пейзаже или самом милом человеке видел мгновенно след опасности и угрозы. Точно в полученной информации есть какая-то доля истины; что-то здесь не так, что-то заставляет организм разведчика работать в режиме тревоги и напряжения. Степан зорко вглядывался в раскрывающиеся перед ним дали, параллельно общаясь со студентами, смеясь немудрящим шуткам и так же вцепляясь в ледяные борта кузова, сжимая в окоченевших пальцах рюкзак.
Юра Славек держал в руках чехлы с ружьями, которые ему доверили перевозить; его распирало от сознания собственной значимости и знакомого каждому мужчине волнения владельца оружия, настоящего оружия, из которого можно убить животное или даже человека. В щели брезента, укрывавшего кузов, виднелись только пробегающие сугробы и край неба с ярко-багровым солнечным диском, Юра с удовольствием смотрел на открывавшуюся ему часть пейзажа.
Руслан Семихатко с удвоенной осторожностью и вниманием держал рюкзаки, битком набитые провизией — он опасался, что продукты могут помяться и испортиться от тряски грузовика; вот, скажем, отменная корейка на косточке — не пострадает ли она от грубых ударов о борта машины? И изумительный сыр в красной корочке — ему тоже приходится нелегко, как бы не превратился он в лепешку от невыносимых побоев… Лучше уж пусть потерпят немного бока Руслана.
А Вахлаков из своего угла цепко следил за Степаном Зверевым; его очень заинтересовало, что товарищ Зверев не выпускает из рук именно свою поклажу, хотя в дороге груз распределяли как попало, каждый брал то, что сподручнее было нести. А этот все хватался именно за свой груз; вот и теперь впился в свой набитый мешок. Интересно, что там лежит? Не деньги ли? Или еще какие ценные и любопытные вещи? Вдоль позвоночника Олега прошел холодок, руки стали влажными от волнения, от азарта, накатившего внезапно. Ничего, если не сегодня ночью, то следующей обязательно Олег залезет в этот загадочный мешок. Нет, он не будет теперь брать все деньги; он возьмет только часть, это будет такой приз, типа спортивного кубка; если остальные люди так глупы и легкомысленны, то награду должен получить смелый и хитрый! Олег Вахлаков представил себе, как в ночной тьме, в тесноте палатки, под мерное дыхание спящих товарищей он осторожно развязывает тесемки рюкзака, засовывает руку в плотно набитое брюхо, шарит там, нащупывает что-то скользкое, тугое, припрятанное на самом дне — о, это большое портмоне, в котором даже на ощупь можно различить пачки купюр! Лицо Вахлакова приобрело идиотическое выражение, нижняя губа отвисла, он походил на маньяка, в которого и превращался с невиданной скоростью.
Толик Углов плотнее кутался в шарф, натягивая шапку на самые глаза, втайне ужасно боясь простудиться и умереть. Он с тревогой прислушивался к биению сердца, к собственному дыханию, которое казалось мнительному Толику слишком прерывистым и хриплым — не бронхит ли это? В поезде Толик незаметно надел шапку, когда ложился спать — чтобы не надуло в уши от находившегося рядом окна. Но этой меры оказалось недостаточно, теперь он может захворать и умереть… На ухабах все внутренности поднимались к горлу, и Толик переставал бояться простуды, начиная тревожиться по поводу возможного разрыва печени или селезенки. Он никак не мог настроиться на удовольствие от похода; его все что-то беспокоило и тревожило, пугало и угнетало. В душе он даже пожалел, что пошел в этот трудный и обещавший большие испытания поход. Что-то было не так, а что — Толик не мог бы объяснить даже самому себе. Вроде все как обычно, все в порядке, а на случай болезни у них есть с собой отличная аптечка, в которую лично он, Толик, положил два запасных бинта, йод в большом пузырьке и несколько порошков аспирина. И есть еще отличный медик Женя Меерзон, который без пяти минут врач, ему уже доверяют лечить больных и ассистировать при сложных операциях. При мысли о Жене Толику стало легче; всегда испытываешь облегчение, если есть человек, на которого можно переложить ответственность!
А Женя и сам почему-то чувствовал себя не в своей тарелке, ему не давал покоя тот странный случай в узком и грязном тамбуре вагона, где он столкнулся с неведомым. С неведомым в собственной психике — так поправил себя Женя; он внутренне настраивал себя на спокойствие и уверенность. Надо будет хорошенько отдохнуть и заняться физическими упражнениями, чтобы переключиться с умственной активности на телесную; дать мозгу необходимый отдых. Женя прижимал огромный баул к борту грузовика, а рядом Юра Славек помогал Любе держать тюк с палаткой и несколько пар лыж.
Люба все еще чувствовала какую-то неловкость, старалась отстраниться от Юры, но он придвигался все ближе, прижимался все крепче, в тряском кузове, на сильном морозе это давало ощущение покоя и защищенности, так что Люба сама не заметила, как оказалась почти в Юриных объятиях, скорчившись за тюком с громадной палаткой, предназначенной для ночевок сразу десяти человек. С другой стороны тюк подпирал силач Феликс Коротич, который чувствовал себя хорошо — оттепель кончилась, мороз принес с собой перемену атмосферного давления, и голова у Феликса пришла в порядок, перестала кружиться и болеть. Он дышал полной грудью, чувствуя себя свободным и почти счастливым, сильным и молодым. Ему нравилось абсолютно все, даже грязный и неимоверно тряский кузов, в котором ребят бросало из угла в угол, словно картофелины.
А Егор Дятлов был так погружен в свои мысли относительно руководства походом и наглости товарища Зверева, что почти не чувствовал толчков и ушибов. С каменным лицом и мрачным огнем в светлых глазах Егор представлял себе серьезный разговор, на который он вызовет этого нахального Зверева при первой же возможности, прямо в лесу, в походе, или у костра, вечером, когда ребята будут укладываться спать. Так они ехали, с каждой минутой приближаясь к станции Вижай — крошечной деревушке, затерянной на самом севере области.
— Ну, вот и приехали! — услышала Рая сквозь дремоту и открыла глаза.
Водитель затормозил, грузовик стоял на обочине узкой дороги, рядом с бревенчатым домиком, на котором красовалась надпись: “Магазин”. В отдалении виднелось несколько изб с пристроенными сарайками: сараи высились на столбах, чтобы дикие звери и собаки не могли полакомиться запасенными продуктами. На шестах были распялены свежевыделанные шкуры, которые охотники сдавали в потребсоюз за небольшие деньги. Слышался лай собак и карканье ворон.
— Все, конечная остановка! — сказал шофер и, кряхтя, вылез из кабины, чтобы откинуть борт кузова. Он принялся помогать ребятам выгружать багаж, хотя его не просили об этом. Помощь пришлась кстати, разгрузили все быстро и весело.
Шофер попрощался с ребятами, ни словом не обмолвившись о мрачных слухах, которые так легко опровергла Рая. Ему было как-то неловко: и впрямь все эти истории, байки, рассказанные у костра или в полутемной избе, за бутылочкой “Столичной”, показались ему теперь бабьими выдумками. И он хорош: принялся пугать девчонку какими-то россказнями. Хорошо, что она так его отрезвила, а то даже совестно. Нет, он ничего не скажет больше этим веселым студентам, чтобы не выставить себя дураком и трусом. Но это была только часть правды.