Анна Кимова – Зяблик (страница 62)

– Не зря я не пью. Это очень глупое занятие. Как же у меня теперь раскалывается голова. – Влад пытался вести себя естественно, но понимал, что ему это вряд ли удается. Все молчали. Она сидела на диване напротив ребят и смотрела на них с неприкрытым недоверием.

– Я поеду, – вдруг бросила она, вставая.

– Останься… Извини… – Его мысли путались. Влад протянул ей руку, но она лишь долго на него посмотрела.

– Пока, – сказала она и ушла.

***

На улице она узнала в стоящей девушке одну из одноклассниц Влада и инстинктивно решила подойти к ней. Та была в окружении трех красивых подруг.

– Привет.

– А-а, железные трусы, здорóво!.. – Четверо лыбились ей в лицо с таким презрительным видом, что, казалось, они получали удовольствие, оскорбляя ее.

– Многие бесятся, но здоровье пока хорошее, спасибо. Поэтому кому-то еще долго ждать придется, – быстро нашлась она.

– Да кому ты нужна, – сказала одна из девушек.

– Никому, – ответила вторая. – Один вон потерся месяц-другой, да опух, бедняга. Теперь вот об меня трется.

– Ну и как ему, нравится? – спросила первая.

– Аск?! Есть ведь обо что!!!

Они засмеялись, и та добавила:

– Парню ведь всегда приятно, когда матч заканчивается результативно! Особенно, когда весь сезон прошел под знаком баранки от бублика!

Они снова засмеялись.

– Ой, Вик, это просто умора! Как ты, оказывается, сечешь в спортивной терминологии…

– Так у меня же брат заядлый хоккеист!

Снова раздался смех. Она молчала.

– Что смотришь? – продолжала Вика. – В первый раз отпустила мальчика, вот мальчик и обрадовался! Устал уже от голода! Не мудрено. Так что можешь о нем забыть. У всех бывают затмения, но мы это исправили, – рассмеялась девушка ей в лицо.

– Да не то чтобы смотрю. Просто изучаю твои шансы на спасение от того, что он с тобой сделает, когда узнает почему я от него ушла, – отчеканила она после некоторой паузы.

– Хорош гнать понты! Ваше расставание все равно неизбежно. Только вряд ли это будешь ты, кто уйдет первым. Закатай губу, щуплая, ты для него, прямо скажем, жидковата. – На лице Вики было выражение уверенности в себе.

– Зато это точно будешь ты, от кого первым уйдет твой Паша, когда узнает, что буква «П» сменилась на букву «В». А он узнает. Услуга за услугу! В моей же жизни ничего не изменится. Как я была щуплой одиночкой, так и останусь. Только и то, и другое – временно. Салют!

Она вернулась домой и, наконец-то, разрешила себе умереть. Все те эмоции, которые она должна была удерживать в себе, пока находилась на улице, все они могли теперь вырваться наружу. Но их не было. Она легла на диван и свернулась калачиком. Она не скоро встала.

***

Влад встретил ее у подъезда через месяц после случившегося.

– Я не могу до тебя дозвониться.

Но она молчала.

– Я скучаю, знаешь…

– Нам не стоит видеться, – прервала она его. – Мы должны были расстаться. Мы разные. Ты был прав, мы никогда не сможем ужиться.

– Нам не надо уживаться. Ведь… Ты понимаешь меня. Как никто. Я не могу теперь без этого.

Какое-то жгучее чувство стало растекаться по его телу.

– Тебе хорошо. Ты сам себя понимаешь, да еще и кто-то тебя понимает. У меня же противоположная картина. Не везет дуракам и пьяницам.

– Ты все равно моя.

– С этим я справлюсь.

– Нет, я тебе справиться не дам. Подумай как следует о том, что случилось. Уже месяц прошел. СТАНЬ НАКОНЕЦ-ТО ВЗРОСЛОЙ! Прекрати эти глупости. Я же мужик! Ты об этом, по-моему, не очень думаешь.

– Не в этом дело, а в том, какой ты. Ты – человек-ветер и всегда будешь летать. Теперь, возможно, ты и меня сделал такой. И мы не встретимся, нам надо летать в разных местах.

– Опять твоя долбанная философия. Да, конечно, это прикольно, все время пикироваться, это свежо, изысканно и все такое… Но давай хоть раз поговорим без всего этого пафоса, ведь он, к сожалению, не доказывает того, что ты повзрослела. Ты все время за ним прячешься. Перестань быть ребенком и рассуждать как ребенок, но упорно при этом строить из себя взрослую. Ты же умная, а ведешь себя как дура. Ты сама всегда мне говорила, что нужно созидать. Я это и делаю сейчас. Забудь о своем характере, о моем характере, елки, подумай о себе!

***

Время шло, неумолимо приближая развязку. Она встречалась с друзьями, знакомыми, друзьями знакомых, знакомыми знакомых. Она отчаянно боролась, но не во благо себе, а против себя. Житейская мудрость Влада раздражала ее, но она понимала, что он прав. «Подумай о себе!..» – его слова не вылезали из головы. Весна, казалось, только что пришедшая, теперь уже разразилась летом. Но она продолжала упорствовать и была совсем одна. Все это время с ней была только музыка, и она сделала большие успехи. Ее душевные муки и вся накопившаяся печаль теперь возвысили ее способности, перенеся их на новый уровень. Но все же Влад мысленно не покидал ее ни на минуту. Он снова был прав, он все знал. Это одновременно и раздражало, и волновало. Время тем не менее шло, сущность его такова, утром семнадцатого он позвонил.

– Мне кажется, что к сегодняшнему дню ты точно должна была повзрослеть…

– Спасибо, у тебя своеобразная манера поздравления…

– Пытаюсь произвести должное впечатление на своеобразного человека.

– Типа приму за комплимент.

– Знаешь, я не люблю комплиментов. Ни получать, ни говорить. Тем более, когда все и так понятно. Ты же все знаешь… Пожалуйста, давай встретимся.

– Ты прав. Чертов Шик, ты всегда прав…

– Я прав. – Он какое-то время молчал. – Наверное, потому что я люблю тебя.

– «Ну, погоди!» вспоминается. «Лучший мой подарочек – это ты!». Только у тебя наоборот. Прямо слышу, как в твоей голове звучит: «Лучший твой подарочек – это я!». Твоя уверенность меня даже несколько раздражает.

– Не угадала. В этот раз во мне нет ни намека на уверенность. Одно только твое любимое созидание. Просто вспомнил один наш разговор и решил позвонить.

– Который из них?

– Когда я думал две недели.

– Ты же знаешь, я всегда жду, что ты позвонишь.

– Я это запомню.

***

Этот день он не забудет никогда. Влад приехал вечером, было жарко и немного душно, ветер как будто улетел из большого города и лишил его сна. Столичные жители задыхались во лжи и духоте. Они вообще редко бывали хоть чем-нибудь довольны, эти столичные жители.

Влад помнил, что в тот день как раз подумал о том, что, похоже, погода беспокоит их более, чем что-либо другое, вероятно, это всё, что у них осталось. Или магнитные бури ломят кости, или давление будоражит сердце, или метеоритный дождь взывает к Космосу. Столичные жители почти все величайшие астрономы! Он знал, что Вера Петровна из тридцать шестой квартиры понимает космос получше Джордано Бруно. Но тот все равно уже никогда об этом не узнает.

Тридцать градусов выше нуля – самая невыносимая погода, какую только можно себе представить. Тридцать один – вообще вполне резон для самоубийства: слишком жарко. Ну разве что двадцать один может с ней конкурировать в этом вопросе: слишком холодно. Что уж говорить, если пол лета стоит восемнадцать… Вечный такой апокалипсис! Ведь нормальная, человеческая, так сказать, погода – в двадцать пять с половиной градусов выше нуля, без ветра, но с легким бризом, чтобы было не пыльно, и выветривались шлаки, без дождя, но ночью с грозами, чтобы было свежо и гигиенично – практически несовместимое с этим, сумасшедшим в своих потребностях, городом явление. Поэтому столичные жители никогда не бывают довольны погодой. Если им жарко – они молят Бога дать им дождя. Все синоптические службы страны от Владивостока до Владикавказа, а также все службы ближнего зарубежья, внимательно следят за движением воздушных масс и принимают самое что ни на есть прямое участие в этом процессе. Все с замиранием сердца следят за ситуацией, объединяют усилия и мысленно двигают дождь к столице. Такое всенародное творчество, естественно, не остается без внимания Всевышнего и тот однажды рано утром отвечает городу взаимностью. Такой настоящей божественной взаимностью. В столице холодает, делается двенадцать, и начинаются непрекращающиеся дожди. И, похоже, только в этот момент жители города приходят к осознанию своего недавнего счастья. Но, как всегда, поздно! С великой скорбью предаются они воспоминаниям о недавней погоде, мечтают о солнце, грезят о том, чтобы поселиться на юге, там, где тепло, а не жить в условиях крайнего севера как нелюди. Это счастливчикам европейцам хорошо, думают они. Причем понятие «европейцы» столичные жители России тоже часто видят как-то странно. Слишком общо. В Европе, по их убеждению, хорошо всегда и везде, вне зависимости от конкретизации сезона и страны. Там хорошо просто потому, что это Европа. Поэтому, когда они хотят уехать туда, где хорошо, часто становится второстепенным, куда именно, лишь бы подальше от России, от этой постылой и гадкой Москвы, с ее вечным холодом, дождем и грязью. Например, в Неаполь, где очень тепло, но, к сожалению, тоже очень грязно, правда, там это в москвичах не вызывает отторжения. Или, например, в благодатный край – Финляндию. Или в Норвегию, там же самый высокий уровень жизни… Правда, речь вроде только что шла о климате, а, точнее, о холоде, но сейчас это уже неважно… А уж совсем хорошо, если вообще удастся перебраться в любимицу всех зажиточных москвичей, в рай на земле, в Великобританию… Вечные английские туманы и сырая промозглость, колыбель артрита и радикулита, – это же такая романтика! Это вам не столица России с ее погодкой и людишками. Москва, видимо, в их сознании находится где-то сильно севернее Лондона. Так, например, было у его матери. И Влада это забавляло и бесило одновременно. Его раздражало вечное недовольство людей, раздражала их непоследовательность и тупость. Он считал это тупостью. Как же на их фоне всегда выделялась Джул. Она была естественна, рассудительна и очень жизнерадостна. Она делала его добрее, освобождая от излишнего скепсиса. Мать Джул была бедна, и поэтому его девушка не могла похвастаться дорогими шмотками или хотя бы их обилием, но она всегда была довольна жизнью, красиво одевалась и могла заткнуть за пояс любую девчонку просто потому, что обладала хорошим вкусом.