Анна Кейв – Школьный клуб «Лостширские ведьмы» (страница 39)

– Взмахни ею пару раз, что-нибудь да получится, – хмыкнул Ксавьер.

Лиз, поджав губы, поудобнее перехватила швабру, однако сделала это с таким видом, будто пыталась приручить взбесившегося енота. Потом осторожно макнула в ведро и выдернула с такой скоростью, что вода брызнула фонтаном.

Пытаясь сохранить хотя бы остатки достоинства, она, упрямо размахнувшись, провела шваброй по полу. Рывок получился настолько резким, что ведро, стоявшее рядом, пошатнулось и окончательно перевернулось. Вода миниатюрным цунами побежала в сторону миссис Мензис, которая как раз заглянула в коридор с проверкой.

– Браво, мисс Стэдлер, вы явно прирожденный… а, нет, извините, это слово мне не подобрать, – беззлобно прокомментировала она, изящно отступая от стремительно надвигающейся лужи.

Лиз, покраснев до самых ушей, сделала новый рывок, пытаясь одновременно поднять ведро и удержать швабру. Результатом этого многоходового маневра стало ее эпичное падение. Она, с нелепым криком, поскользнулась и осела на колени прямо в лужу, увлекая за собой и ведро, и швабру.

– Лиз, если ты хотела поплескаться, надо было сказать заранее, – проговорил Ксавьер, присев рядом и протягивая ей руку. – Я бы принес тебе полотенце.

– Уйди, Ксавьер, – буркнула она, отплевываясь от прядки волос, прилипшей к мокрой щеке. – Я ненавижу эту чертову швабру!

Тем временем миссис Мензис молча наблюдала за происходящим с видом человека, который понял: помощница из Лиз получится не раньше, чем камень научится плавать. Ксавьер уже сидел на полу, едва ли не катаясь от смеха, явно решив, что объяснять Лиз азы швабрологии бесполезно.

Сощурившись, Лиз снова взялась за швабру и принялась развозить ею пролившуюся воду по всему коридору. Кроссовки неприятно хлюпали, а Ксавьер за спиной тихо подбадривал ее, изредка посмеиваясь. Лиз очень хотелось применить уловку, которой ее успели обучить «Лостширские ведьмы» – закончить уборку при помощи магии. Но вовремя одернула себя – использовать силу посреди психоневрологической больницы-интерната было не лучшим решением. Не хватало еще, чтобы кто-то из пациентов увидел, как швабра сама по себе моет пол.

Стоило признать, что Лиз зря опасалась поездки в это место. Название пугало куда больше, чем действительность. Коридор, который им отвели, был пуст. Впрочем, скорее из-за того, что он был залит водой, и в него не решались ступать ни медсестры, ни врачи, а пациентов и вовсе не пускали. Как пояснила миссис Мензис, часть пациентов находилась на лечебных процедурах, часть – на прогулке, другие занимали себя самостоятельно в комнате отдыха, а некоторых навещали родственники.

Погрузившись в мысли, Лиз не заметила, как дошла до приемной и почти покончила с уничтожением излишек воды на полу. Ее взгляд метнулся к медсестре – она хотела уточнить, что им делать после того, как они закончат с коридором. Но вопрос так и застыл на ее губах.

Отвернувшись, Лиз поспешила вернуться к Ксавьеру. Схватив его за рукав халата, она оттащила его за кадку с разросшимся папоротником.

– Там Райан! – округлив глаза, взволнованно прошептала она.

– Какой Райан? – нахмурился Ксавьер, примериваясь к кадке. Он подумывал отодвинуть ее, чтобы помыть под ней пол.

– Твой отец, бестолочь!

Он остановил на ней взгляд.

– Ты обозналась, – неуверенно проговорил Ксавьер. – Папа еще не вернулся из Лондона.

– Значит, вернулся! – упрямо прошипела Лиз. – Он стоит в приемной с композиций!

– Какой еще композицией? Баха? Лиз, тебя укусил кто-то из пациентов?

– Цветочная композиция – из ирисов, тюльпанов и гербер! А еще у него были фрукты и коробка конфет.

До Ксавьера начало доходить.

– Он ухаживает за медсестрой?

– Или пришел кого-то навестить, – предположила Лиз.

– Но у нас здесь никого нет, – возразил Ксавьер и испуганно пригнулся, пытаясь затеряться в кустистом папоротнике. – Спрячься, отец идет!

Лиз последовала его примеру. Она была уверена, что Райан не обратит на них никакого внимания – он ничего не знает о наказании и не ожидает их здесь увидеть.

Райан прошел мимо них, оставляя на полу следы. Лиз мысленно выругалась, провожая его взглядом – теперь придется за ним перемывать! Отец Ксавьера зашел в комнату отдыха с таким видом, будто это было для него абсолютно привычно. Словно он приходил далеко не первый раз.

Ксавьер выглянул из укрытия и мягкой поступью последовал за отцом. Лиз засеменила следом. Они остановились у двери, в которой было небольшое застекленное окошко. Видимо, чтобы персонал мог наблюдать за пациентами, не тревожа их лишний раз и не переключая внимание. Лиз пришлось привстать на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть.

– Не мельтеши, – шепнул Ксавьер. – Он не должен нас видеть.

Ксавьер пристально следил за тем, как отец садится рядом с какой-то женщиной в серо-голубой пижаме и распущенными волосами с густой проседью. Пряди небрежно падали на ее сосредоточенное лицо. Пациентка, не обращая внимания на своего гостя, не отрывалась от рисунка. Она неумело держала карандаш, как ребенок, который первый раз взял его в руку.

– Ты знаешь ее? – тихо спросила Лиз.

– Первый раз вижу, – отозвался он. – Отец ничего не рассказывал об этом.

– Давай узнаем у миссис Мензис, – предложила Лиз, сгорая от любопытства.

– Нет, – хмуро отрезал Ксавьер. – Она не станет разглашать информацию о пациентах. Но она может доложить отцу, что я этим интересовался.

После неудачной попытки вручить цветы, Райан положил их на край стола и с мягкой заботливой улыбкой протянул женщине мандарин. Он что-то спросил, а затем, не дождавшись ответа, начал очищать его от кожуры. Он продолжал говорить, словно рассказывая о том, как прошла его неделя, попутно протягивая женщине мандариновые дольки. Та осторожно принимала их, рассматривала, а затем медленно отправляла в рот, после чего возвращалась к рисунку.

Наблюдать за происходящим было странно и одновременно неловко. Ксавьер чувствовал вину за подглядывание больше, чем испытывал злость на отца. Тем не менее, Лиз отчетливо читала недоумение на его лице.

– Он уходит, прячемся, – спохватился Ксавьер, когда Райан оставил корзину на столе рядом с букетом и поднялся.

В этот раз они предпочли укрыться за углом на лестнице. Дождавшись, когда Райан скроется, они вернулись обратно в коридор. Ксавьер решительно направился к комнате отдыха. Лиз ничего не оставалось, как последовать за ним, хотя она не сильно горела желанием остаться в одной комнате с душевно больными.

Оказавшись в двух шагах от стола, за которым сидела женщина, Лиз сумела лучше рассмотреть ее: отсутствующий взгляд, судорожные рывки рукой. Из-за того, с какой силой она давила карандашом, бумага местами была рваная.

Вздрогнув от неожиданно раздавшегося хохотка, Лиз перевела взгляд на мужчину с блаженным видом и лысиной, сидевшего в другом углу комнаты. Перед ним лежала шахматная доска, но вместо фигур он расставил на клетках пластиковые игрушки, которых явно не хватало для полноценной партии. Мужчина сосредоточенно перекладывал их с клетки на клетку, негромко напевая что-то себе под нос.

Комната отдыха была просторной и странной. Вместо привычных уютных диванов здесь стояли простые деревянные стулья и несколько столов. По углам были расставлены несуразные, кажущиеся бесполезными предметы: груды детских книг с картинками, коробки с крупными пазлами, разбросанные кубики и головоломки для малышей. В центре комнаты стоял круглый стол, за которым группа пациентов играла в карты. Они молчали, только иногда хмыкали, но казалось, что каждый из них был погружен в свои мысли.

В дальнем углу Лиз заметила женщину, энергично крутившую педали старого велотренажера, который скрипел с каждым движением. На ее лице застыла блаженная улыбка, а руки были раскинуты в стороны, будто она ехала по солнечному весеннему парку и наслаждалась моментом. Рядом на полу сидел молодой парень, обнимая колени, и разговаривал сам с собой. Его голос был тихим, но интонации резко менялись – от умоляющих до гневных.

У стены на тумбе стоял телевизор, а перед ними – несколько кривых рядов стульев. Двое пациентов сидели в молчаливом ожидании, когда на черном экране появится изображение.

Лиз ощутила тревогу.

– Зачем мы пришли сюда? – прошептала она, хватая Ксавьера за руку.

– Чтобы понять, – ответил он так же тихо, не отводя взгляда от женщины с рисунком. Он подошел ближе, осторожно заглядывая через плечо, но ее рука замерла, и она подняла на него взгляд. Глаза женщины были как пустые окна – ничего не выражали, но в них отражалась некая глубинная усталость.

– Простите, – быстро сказал Ксавьер и отступил на шаг.

– Вы… новый врач? – неожиданно спросила она, наклоняя голову. Голос был хриплым, но в нем звучала странная смесь любопытства и тоски. И Лиз, и Ксавьер удивились тому, что женщина заговорила.

– Нет, – отозвался он, растерянно взглянув на Лиз. – Я просто… хотел посмотреть ваш рисунок.

Женщина медленно опустила глаза на свою работу. На бумаге были нечеткие линии, нарисованные дрожащей рукой. Но среди них отчетливо угадывался алхимический символ.

Ксавьер молча указал Лиз на него. Он хотел спросить, что значит ее рисунок, как дверь за ними открылась, и вошла медсестра с подносом, уставленным стаканчиками с лекарствами. Она окинула их взглядом и добродушно улыбнулась: