Анна Кей – Когда луна окрасится в алый (страница 9)

Лисы, что находились в доме и вокруг него, залаяли, смеясь над возмущением тануки, но сама Генко только ухмыльнулась. Забота старика Кио была приятной и трогательной, но ей все равно хотелось его дразнить и задевать. Если появлялся хороший повод подшутить над тануки, Генко его не упускала: наивность и глупость Кио помогали отвлечься от мрачных мыслей. Жаль, что он собирался покидать эти леса и перебираться выше в горы.

Обратившись лисой, Генко спрыгнула на землю, угольно-черным пятном выделяясь на снегу. Даже магия сокрытия не могла изменить родной окрас кицунэ и сделать ее похожей на остальных лисиц, которые молчаливым сопровождением двинулись за своей госпожой.

Генко неслась по снегу, не оставляя следов. Сугробы становились все меньше, по мере того как весна предъявляла больше прав. Бегущие за Генко лисы старались идти след в след, чтобы люди в случае чего увидели лишь пару-тройку отпечатков и ничего не заподозрили. Храм находился на самом краю деревни, и Генко послала короткую мысленную молитву Инари в знак благодарности за такое местоположение.

Со стороны Сиракавы доносились ароматы жареной дичи и свежей рыбы, подхваченные юго-восточным ветром, который удачно скрывал запахи лисиц, иначе деревенские собаки уже сходили бы с ума. Генко вильнула в сторону, прячась среди редеющих деревьев, и ускорилась. Близился полдень, солнце беспощадно светило, и Генко со своей свитой были как на ладони. Благо, кицунэ в очередной раз накинула на себя и своих помощников туман, скрывающий их от любопытных взглядов.

Стены храма виднелись уже совсем неподалеку, и, коротко тявкнув, чтобы лисы рассеялись, Генко оттолкнулась от земли и в один прыжок оказалась на крыше хондэна. Не совсем почтительно по отношению к богине, но выбора особого не было, если она хотела как можно скорее оказаться на территории храма. Осмотревшись, Генко заметила всех трех мико, которые праздно болтали на крыльце хайдэна. Благодаря Генко работы в храме было не много – подвластные ей ёкаи и духи часто помогали в уборке или мелком ремонте, и мико могли расслабиться и отдохнуть чуть больше, чем их сестры из других храмов.

Каннуси Генко увидела не сразу. Старик практически слился со статуями лисиц и недовольно смотрел на священнослужительниц. Ощутив на себе осуждающий взгляд, мико, как одна, пискнули, синхронно поклонились и тут же исчезли внутри хайдэна, чем вызвали смех Генко.

Подождав еще пару минут и убедившись, что девушки не выйдут, лиса сосредоточилась на каннуси. Пусть она и была знакома с мико, но не стоило их отвлекать.

– Малыш Джуничи! – радостно воскликнула Генко, спрыгивая с крыши главного святилища во двор храма и на ходу обращаясь из лисы обратно в человека.

– Я выгляжу так, будто вы моя внучка, госпожа Генко, но для вас я все еще «малыш»? – Каннуси устало покачал головой, не готовый смириться с таким обращением от столь молодой на вид женщины.

– Для меня абсолютно любой человек – малыш или дитя, Джуничи-кун. Тебе ли не знать? – Генко доброжелательно улыбнулась и нежно коснулась иссохшей щеки старика мягкой ладонью. – Если я буду судить, исходя из своего возраста, то даже самый почтенный старец Империи Солнца будет для меня едва ли не младенцем.

– Я знаю, госпожа Генко, но люди устроены так, что внешность играет для нас немаловажную роль как в восприятии жизненного опыта человека исходя из его возраста, так и в оценивании его положения в этом мире, – почтительно ответил каннуси, но это только заставило Генко тихо рассмеяться.

– Люди и их привычка все оценивать. Значит, в твоих глазах я богатая юная девица, которая только познает мир?

– Богатая и юная – да, но в то же время вы – воплощение мудрости накопленных лет, моя госпожа, – попытался поклониться Оота, но Генко ему не позволила, удержав на месте. – Вас выдают глаза. Таких не бывает у молодых.

– Но вряд ли меня можно назвать мудрой, – заметила Генко, беря каннуси под руку и уводя в сторону его дома. – Запомни простую истину: возраст не равен мудрости. Порой она свойственна молодым больше, чем старикам.

Оота кивнул, всем видом показывая, что понял и принял к сведению замечание Генко. Она же только улыбнулась, немного устало, но, как и прежде, добродушно. Джуничи-кун все так же, как и полсотни лет назад, внимал каждому ее слову и действию. Она была рада, что помогла тогда совсем еще мальчишке. Его преданность сохранилась даже по прошествии столь долгого времени и была все такой же непривычной и немного смущающей.

– Все это не так и важно, Джуничи-кун, – в итоге сменила тему Генко, стараясь не думать о том, как себя чувствует. – Лучше расскажи мне об оммёдзи. Какой он?

Оота задумался. Они добрались до дома каннуси, вошли внутрь и расположились у очага, а он все молчал, размышляя над тем, что же стоит поведать. Генко заинтересованно следила за стариком, понимая, что чем дольше молчит Оота, тем сильнее и сильнее становится ее любопытство.

– Он… очень молод, – в итоге произнес каннуси, а Генко застыла посреди процесса приготовления чая. С тех пор как она попробовала жуткий отвар Джуничи-куна, в их отношениях появилось твердое и неизменное правило: чай готовит исключительно Генко.

– И всё? Ты так долго размышлял над тем, что оммёдзи молод? – потрясенно выдала кицунэ, не в силах поверить в услышанное.

– Ох, нет, конечно, нет, моя госпожа! – тут же запричитал Оота. – Я просто понял, что ваши слова о мудрости, свойственной молодым, очень ему подходят!

Генко пару раз моргнула, а после продолжила готовить чай, терпеливо дожидаясь, что еще ей скажет каннуси. Ками, ну надо же, до чего он додумался!

– Он действительно молод, пожалуй, ему нет и двадцати пяти. Силен. И умен. Не особо поддается чужому влиянию и, кажется, больше думает, чем действует, – в итоге выдал вердикт Оота, благодарно принимая чай. – Вот, он оставил.

Немного дрожащей рукой каннуси отвязал от пояса и протянул аккуратный мешочек, в котором Генко быстро узнала талисман-омамори, и несколько листов, исписанных изящной каллиграфией – офуда. Взяв их в руки, Генко тут же зашипела: обереги обожгли пальцы, но не смогли сильно повредить. Однако даже тот факт, что она получила пусть небольшой, но ожог, свидетельствовал о значительной силе оммёдзи.

– А он хорош. – Генко покрутила в руках омамори, отмечая тонкость шелка и четкость вышитых символов.

Проворно развязав узелки на мешочке, она, продолжая обжигаться, достала небольшой листочек-оберег. Все тем же идеальным почерком на высококачественной бумаге алой киноварью, яркой, как кровь на снегу, было выведено заклинание от злых духов. В случае если на владельца омамори нападет особенно сильный ёкай или даже они, заклинание сможет уберечь хозяина от незавидной участи, правда, только один раз.

С грацией, свойственной скорее кошкам, чем лисицам, Генко встала и по-хозяйски направилась за бумагой, чернилами и кистью. Оота молча потягивал чай, искоса посматривая на оставленные офуда. Генко славилась своей каллиграфией, и могло показаться, что обереги создавала она, настолько уверенными и четкими движениями были нанесены штрихи заклинаний.

– Советую развесить офуда по территории храма. Оммёдзи действительно талантлив, талисманы будут работать как следует и в случае чего защитят вас. Дай поручение мико после того, как я уйду, – растирая на чернильном камне палочку твердой туши, произнесла Генко. Когда оттенок ее устроил, кицунэ расстелила бумагу для каллиграфии, закрепив ее металлическими планками на столике, и взяла в руки кисть, постучала ею по подбородку, размышляя над тем, что именно написать.

– Моя госпожа? – Допив чай, каннуси заинтересованно посмотрел на Генко, которая все никак не могла определиться.

– Подожди немного, Джуничи-кун.

Она улыбнулась, уверенно обмакнула кисть в чернила и точным, выверенным движением нанесла первый штрих, желая оставить маленькое послание оммёдзи. Оота терпеливо ждал, впрочем, ничего другого ему и не оставалось. Генко же еще несколько раз обмакивала кисть в тушь, выписывая иероглифы быстрыми, но аккуратными мазками, не забывая придерживать рукав искусно вышитого кимоно.

Спустя некоторое время Генко наконец выровнялась и удовлетворенно посмотрела на написанное. Кивнув самой себе, она довольно улыбнулась и повернулась к Ооте, мягким движением положив кисть на чернильный камень и убедившись, что та не укатится на оставленные ею записи.

– Передашь это оммёдзи, если я не смогу его встретить сегодня, хорошо? Хотя… – протянула Генко задумчиво. – Даже если встречу, все равно передай. Таланты не следует хоронить, даже если они могут обернуться против тебя же. Тут небольшие подсказки, как сделать талисманы лучше.

И без того узкие глаза Ооты превратились в две щелочки, недоверчиво глядя на кицунэ. Он потрясенно открывал и закрывал рот, как не успевшая за отливом рыба, не в состоянии поверить в то, что только что услышал.

– Моя госпожа!.. – Отчаяние так отчетливо звучало в его голосе, что Генко на мгновение стало жаль Ооту, но она быстро подавила это чувство, предпочтя избавить старика от беспочвенных страданий, чем самой убиваться из-за того, что ранила его сердце.

– Джуничи-кун, не думаешь ли ты, что я оставила ему подробности о том, как убить меня? Здесь лишь заметки, благодаря которым можно улучшить сделанные им талисманы. Меня они будут жечь сильнее, но зато их магия не рассеется после одного использования.