Анна Кей – Когда луна окрасится в алый (страница 66)

Воздух изменился за мгновение. Генко тут же обернулась, вновь сосредоточиваясь на вратах. Исходящая от них энергия Ёми всколыхнулась, подалась вперед, черным туманом расползалась повсюду, сковывая движения. Ками возмущенно зароптали, кто-то закричал, Инари сморщилась и отступила от подбирающейся к ногам тьмы с чем-то похожим на зарождающийся в глубине глаз страх. Бьякко, что немного пришла в себя, дрожала от ужаса, плакала, но все равно заслонила собой богиню, заставляя свою Хоси-но-Тама отдавать больше энергии, чем могла. Это грозило сломать ее жемчужину и заодно убить Бьякко. Из-за этого сестра ярко сияла лунным светом, но надвигающаяся тьма замерла сама, извиваясь змеей, и не двигалась дальше.

Сусаноо вышел вперед, загораживая собой нескольких младших богов, и двумя руками взялся за меч. Его ки распространялась потоками такой силы, что воздух вокруг видимо дрожал, заставляя черный туман сначала замереть, а после нерешительно обтекать бога.

Напряжение давило на плечи неподъемным грузом, и Генко, наконец, заставила себя попробовать найти причину усилившейся ауры Ёми. В голове шумело, и уже было непонятно почему: от паники и страха или же из-за того, что она потратила слишком много сил.

Ухо дернулось, отмечая шум, слишком несвойственный тому, что происходило вокруг. Никто не двигался, но звук приближающихся шагов – частый, торопливый – заставил ее вновь отвлечься от врат и повернуть голову. К ним быстро, насколько позволяла вязкая энергия, погрузившая мир в безмолвие, спешил Йосинори. Он обходил тела погибших, пытался пробраться сквозь замерших ёкаев, но продолжал упрямо двигаться вперед. За ним шла Аямэ, медленно, будто преодолевая толщу воды, с явным нежеланием идти сюда, но врожденное упрямство не позволяло ей отступить. Ее поддерживал Карасу-тэнгу, но даже он передвигался с трудом, тяжело дышал, и крылья за его спиной едва заметно подрагивали, готовые подхватить малейшее дуновение ветра и унести ёкая как можно дальше от этого места.

Люди. Они были простыми людьми, которых ками наделили благодатью перед сражением. Даже с дарованной силой оммёдзи не могли противостоять энергии Ёми, но все равно продолжали бороться.

Сусаноо рванул вперед так быстро и неожиданно, что никто не понял, почему он это сделал. Но грохот падающих камней, скрежет горной породы быстро пояснили причину такого поступка.

Не ощутив никакого возмездия со стороны Небес за вольность и наглость, Горное божество вышло из Ёми. Значительно большее в размерах, чем казалось изначально, оно производило впечатление неповоротливого и медленного воина, но было на удивление быстрым, проворным и столь же смертоносным, как оползень или камнепад. Горное божество встретило обрушившуюся на него атаку Сусаноо с легкостью, которой на деле не было. Сила ками, вложенная в удар, обладала такой мощью, что скрестившиеся клинки высекли искры.

Вслед за божеством из Царства смерти в мир вырвались чудовища. Они с тэцубо наперевес, цутигумо на длинных паучьих лапах, кошмарные кидзё, огромных размеров мононоке, восьмиглавые санмэ-ядзура, кровожадные онрё, шипящие от ярости нэкоматы… Демоны все прибывали и прибывали, вырывались наружу вместе с тьмой, и все они были куда больше тех чудовищ, которые существовали среди живых. Их появление словно разбудило всех – ками и оставшиеся ёкаи бросились им навстречу, вновь зашумела битва голосами криков, воя, скрежета когтей и предсмертных воплей.

Оставшиеся воплощения бога грома так и стояли на землях Ёми и смотрели на сражение с пустыми лицами. Ни заинтересованности, ни желания вырваться на землю, ни злости – божества равнодушно взирали на ками и демонов и не двигались. Генко несколько мгновений наблюдала за ними, ожидая, что они предпримут, но в итоге была вынуждена примкнуть к сражению, когда несколько цутигумо бросились в их с Инари сторону.

Бьякко дышала с трудом, но отбивалась, пуская в ход когти и хвосты. Она рычала и не позволяла врагам приблизиться к Инари, изредка использовала кицунэ-би, так что жесткая шерсть на паучьих телах загоралась и издавала отвратительный кислый смрад. Генко же действовала наоборот. Она использовала не тело, а энергию. Лисий огонь танцевал вокруг нее не прекращая, то опаляя тела цутигумо, то неистовым пламенем проносясь по земле, обжигая тонкие лапы, так что демоны падали и верещали. Чувствительные к звукам уши в эти моменты хотелось зажать, но приходилось бороться дальше, не давая никому пробраться к богине.

В гуще сражения Генко потеряла Йосинори. Его аура буквально утонула в водовороте ки, которую испускали Сусаноо и Горное божество.

– Генко. – Голос Инари был твердым и настойчивым, и Генко заставила свой огонь разгореться ярче и взметнуться выше, отрезая возможность цутигумо добраться до них.

– Моя госпожа?

– Оставь демонов мне и своей сестре. Покончи с Озему.

Генко метнула взгляд на застывшего бога. Его лицо, казалось, посерело и поплыло, как расплавленная свеча, но жизнь бурлила в теле, подпитываемая Хоси-но-Тама погибших кицунэ.

Генко кивнула, напоследок опалив демонов лисьим пламенем, и бросилась вперед, чувствуя, как сердце сжимается в груди от страха и дурного предчувствия. Генко всеми силами отгоняла от себя любые мысли, стараясь сосредоточиться только на Озему. Если она сейчас подумает о сестре, о своих лисах и кицунэ, о Йосинори…

Небеса не были к ней милосердны. Голос Йосинори она услышала неожиданно и совсем рядом, его крик прорезал орущую толпу и буквально заставил Генко замедлиться и повернуть голову.

Йосинори прихрамывал. В его правую ногу впился нодзути – мелкий ёкай, больше походящий на волосатую гусеницу, чем на опасного демона, но с полным ртом острых, как иглы, клыков. Он вгрызался Йосинори в бедро, оставляя рваные раны, и будь укусы хоть немного глубже – Йосинори бы давно уже истек кровью.

Аямэ ударила нодзути танто с уверенностью лесоруба, много лет подряд орудующего топором. Демон захрипел, разжимая челюсти, и без того короткое тело двумя половинами рухнуло на землю. В мешанине движений оммёдзи в сопровождении тэнгу сдвинулись в сторону, и подползающие друг к другу части нодзути были растоптаны они и не смогли уже срастись обратно.

Ее вина. Генко понимала это с ужасающей ясностью, знала, что Йосинори пострадал не из-за проворности и силы мелкого демона, а потому, что отвлекся на Генко.

И так будет и дальше. До тех пор пока врата Ёми открыты, пока демоны выползают оттуда нескончаемым потоком, пока воплощения Райдзина готовы прийти в этот мир, пока Озему жив, – Йосинори будет страдать снова и снова, подставляя себя под удар.

Смахнув выступившие на глаза слезы, Генко отвернулась от Йосинори и бросилась к Озему, слыша окрик возлюбленного. Обходить чужие битвы и огибать тела павших, чтобы добраться до Озему, было куда сложнее, чем могло показаться изначально. Сусаноо и Горное божество Генко пришлось и вовсе обходить по широкой дуге не столько из-за размаха сражения, сколько из-за испускаемой ими силы – каждый удар их мечей сопровождался раскатом грома и вспышкой молнии, и оставалось только предполагать, было это гневом Небес или результатом столкновения божественных сил.

Тьма окутывала ноги Озему густым черным коконом, медленно взбираясь вверх. Божественные одеяния, неподвластные никаким разрушениям, тлели на нем и чернели, а прежде белые изнеженные руки ученого, что впились в нагинату, покрывала теперь тонкая паутина чернильных разводов. Некогда благородный ками становился все более похож на обитателя Ёми, и это пугало Генко даже сильнее, чем открытые врата за его спиной.

Она не могла подойти ближе чем на кэн – мрак у ног Озему тут же ожил и ринулся на Генко, готовый поглотить ее или уничтожить. И вместе с тьмой на нее поднял взгляд бог. Впервые с момента открытия врат Озему сдвинулся и теперь смотрел на Генко так, словно жаждал вырвать ее сердце из груди собственноручно. Его губы разжались, намереваясь что-то сказать, но из горла раздалось только тихое змеиное шипение.

– Генко!

Крик Йосинори отвлекал, но и дарил силы, которых, казалось, уже не было. Боль, скрываемая в его голосе, но все равно различимая, подталкивала бороться дальше, но как? Генко не была уверена, что способна еще хоть на что-то. Она не родилась всесильной, в ней не текло ни капли божественной крови, чтобы использовать больше энергии, даже под угрозой последующего наказания Небес. В ней лишь хранилась…

Ох… Она знала, что делать.

Это было так очевидно, так просто, лежало на самой поверхности, но, как и каждая кицунэ, Генко игнорировала это.

Хоси-но-Тама – жемчужина, в которой копилась вся жизненная энергия кицунэ, вся мощь, способная как излечивать своих владелиц, так и уничтожать врагов даже ценой собственной жизни. Все, что следовало сделать Генко, – пожертвовать своей жемчужиной. Излить накопленную столетиями силу, выпустить ее наружу без остатка, не сдерживаясь, чтобы даже оболочка исчезла.

Ни одна кицунэ никогда не делала этого, хотя правильнее сказать – не доводила начатое до конца. Потому что страдания от разрушения собственной Хоси-но-Тама превосходили любую пытку. Пожалуй, то, что Генко испытала от попадания крови Озему в ее тело, наверное, она могла назвать схожим, но страх испытать подобные мучения преобладал над разумом, утверждающим, что это нужно сделать.