Анна Кей – Когда луна окрасится в алый (страница 20)

Теперь уже замер Озему. Ни для кого из ками не было секретом, почему некогда изгнали одного из свиты бога-дракона в столь захолустное место, но тема все равно оставалась неприятной и даже болезненной. Озему действительно пытался ухаживать за Тоотама-химэ[54], но был сослан Ватацуми подальше от морей, в которых его родили. Точных причин никто не знал. Дракон был слишком гордым, чтобы что-то объяснять, дочери его молчали по указу отца, а Озему только опускал голову и говорил, что это его вина, ведь он не смог достойно ухаживать за великой наследницей бога морей.

Изгнание Озему стало одной из причин, почему Генко так быстро нашла с ним общий язык. И сейчас, когда Кагасе-о решил отчего-то вспомнить о неприятном прошлом, оба они растерялись.

– Прежде ты не был столь резок в своих речах, – произнесла Генко, придя в себя.

– Но разве я не прав? – хмыкнул Кагасе-о. – Озему-куна изгнали за попытку сблизиться с девицей, а он просто молча принял это. Тебя выкинули из свиты Инари, у которой ты была генералом и лучшим воином. От вас просто избавились. Небеса устроили уборку, и вы стали мусором. Как бы меня не решили куда сослать или вовсе отправить в Ёми. Хотя я скорее сам кого угодно туда отправлю!

Угольные брови Генко сошлись на переносице, пока Кагасе-о смеялся над своими же речами. И все же странные слова он выбрал. Будто сказанное уже происходило, сейчас. Словно ками действительно изгоняли неугодных им богов и ёкаев.

– О чем ты? – Озему задал мучивший Генко вопрос.

– Вы что, не слышали? Пропадают мелкие божки, как раз как ты, Озему-кун, – недобро улыбнулся Кагасе-о. – В один день были, а в другой – как растворились. Будто утонули в Сандзу[55]! Наверняка наши великие ками решили убрать своих слуг, чтобы молитвы доставались только им. Пропал бог – люди тут же о нем забыли и кланяются теперь другим покровителям битв да жизни, остальных же забыли. Кому нужны ками песен? Или танцев? Или еще чего-то такого же неважного?

Генко стиснула палочки для еды так крепко, что древесина не выдержала и треснула. Сломанные половинки палочек разлетелись, оказавшись в закусках, из-за чего Кагасе-о негромко выругался, но продолжил есть рыбу, словно это не он только что ошарашил своих знакомых неожиданными и довольно пугающими новостями.

Генко не могла дождаться, когда гости покинут ее дом. И если Озему благоразумно откланялся весьма скоро, то Кагасе-о успел выпить еще несколько кувшинов крепкого саке и лишь потом, едва ворочая языком, ушел, предварительно затянув очередную похабную песню, которая заставила Генко поморщиться.

Лисы вновь вернулись в дом и теперь взволнованно взирали на свою госпожу, которая встревоженно ходила из угла в угол и покусывала большой палец. Она редко позволяла себе такие эмоции, но сейчас не могла иначе. Она ведь знала, что война между даймё задела и богов. Меньше подношений, меньше молитв, меньше почитателей, а значит, меньше сил для ками. Каким бы грубым и жестоким ни казался Кагасе-о, он был прав в одном: боги без последователей – мертвые боги.

Даже если Генко изгнали, она не могла не думать о благополучии своей богини. Скорее всего, Инари мало пострадала. В конце концов, она была ками урожаев, риса и плодородия, главный ее храм находился в столице, где влияние битв не слишком ощущалось, но это не отменяло того факта, что Генко волновалась о своей госпоже.

Кагасе-о никогда не понимал ее любви к Инари, той преданности, которую Генко испытывала, но для нее ками была всем. Инари спасла и вырастила осиротевшую лису, научила ее всему, назначила своим генералом, подарила свою благодать. Инари буквально создала Генко, и изгнание было первым и, пожалуй, единственным суровым наказанием, которому ее подвергли. Да и виновата она была сама. Так что стоило ли злиться и обижаться на свою богиню?

Солнце клонилось к земле – Аматэрасу-омиками завершала день. Идти в храм сейчас было неуместно, хотя обсудить произошедшее хотелось.

Одна из лисиц-сорьо нерешительно залаяла, привлекая внимание.

– Ты права, – тяжело вздохнула Генко. – Подожду до утра, а там уже встречусь и с Джуничи-куном, и этим оммёдзи.

Исчезающие ками… Бьякко упоминала, что несколько богов пропали, после того как в их честь не провели мацури, якобы обидевшись. Не исключено, что эти события связаны.

Не в первый раз Генко посетовала, что людям приходилось спать ночами. Хотя когда она была еще маленьким лисенком, то тоже спала. И много. Но с тех пор прошло так много времени, что не стоило и упоминаний.

Завтра она встретиться с каннуси и оммёдзи. Узнает, чувствуют ли служители богов изменения в мире, и будет думать, может ли помочь. И если да… То она обязана дождаться Обона, вернуться к своей богине и защитить ее. Пусть сейчас и пропадали мелкие боги, но вдруг следующими станут старшие ками?

Она обязана возвратиться к Инари любой целой.

Глава 9. Оковы

Стойка. Шаг. Поворот. Взмах. Рубящий удар. Снова стойка. Продолжить серию ката, чтобы в итоге вернуться на исходную и начать заново.

Кендзюцу[56] помогало Йосинори сбросить напряжение и собраться с мыслями. Он уже столько раз повторял ката, что довел их до идеала, когда тело реагирует само, готовое отразить любой удар противника. Но именно повторение ката сотни, тысячи раз позволяло не следить за тем, какой шаг сделать следующим, а сосредоточиться на потенциальном противнике, и это очищало мысли лучше любой медитации.

Порой Йосинори казалось, что сны – это благословение богов, ведь именно во снах открывалось ему будущее. После пробуждения он размышлял, что принесет ему грядущий день, задумывался, есть ли шанс избежать увиденного и поступить совершенно иначе, но, к сожалению, знал, что пророческие сны зачастую нельзя изменить.

Этим утром Йосинори с трудом встал с кровати, хмурился и недовольно смотрел в окно. Йосинори оставил его открытым, и за ночь комнату выстудил ветер. Птичьи трели звучали горькой насмешкой над тем, что случится в будущем – мрачном, пугающем и неотвратимом.

Иногда он задумывался над тем, какой смысл видеть вещие сны, если практически ничего нельзя изменить. Почти полное отсутствие возможностей изменить будущее порой заставляло Йосинори сомневаться в выбранном пути оммёдзи.

Конечно, в своих снах он видел и хорошее: благоприятное разрешение проблем и радостные впечатления, счастье, свет и надежду. Вот только, увы, чаще в его сны вторгались кошмары, полные пугающих чудовищ.

Хотя нет, это не совсем соответствовало истине. Будущее, что являлось Йосинори во снах, не было абсолютно неизменным. В конце концов, он видел смерть императора, но смог избавить правителя от этой участи. Вся суть заключалась в том, что нельзя избежать изменения будущего без жертв. Спасая одну жизнь, Йосинори всегда готовился к тому, что вместо этого пострадает кто-то другой. В случае императора пострадавшей оказалась его любовница и по совместительству неудавшаяся отравительница-кицунэ Тамамо-но-Маэ, которой пришлось бежать и которая, по заверениям преследующего ее охотника, обратилась в камень, только бы не умереть. Что, впрочем, оказалось одним и тем же в своей сути.

Иногда Йосинори размышлял: было бы всё иначе, если бы мать не отвела его в храм Камо-но-Тадаюки и он не стал оммёдзи? Что бы тогда с ним случилось? Повелевал мелкими ёкаями и жил с матерью? Стал ученым мужем, как отец? Или же просто превратился в обычного работягу, возможно военного.

Такие размышления были глупостью. В конце концов, он один из сильнейших оммёдзи, его убеждения непоколебимы, и он всегда старался помогать людям. Изгонять демонов, зачитывать молитвы, даровать благословение, поклоняться ками – это были его основные обязанности, и он не собирался от них отказываться. Даже если порой, когда кошмары грядущего будущего овладевали сознанием, он сомневался в правильности жизненного пути.

Потому и сейчас, предполагая, что лиса ни в чем не виновата, а люди просто чего-то надумали на свой лад, Йосинори прибыл в Сиракаву, надеясь, что сможет мирно решить конфликт. Вот только видения, в которых появлялась кицунэ с глазами цвета ночи и волосами оттенка воронова крыла окровавленной, теряющей остатки своей жизненной силы, но улыбающейся ему, приходили к нему с того самого дня, как староста деревни прибыл с прошением изгнать ведьму.

Встреча с кицунэ была невиданным везением, и Йосинори убедился, что снилась ему именно Генко. А то, что еще и юноша Тетсуя прибыл на место встречи и пролил свет на некоторые моменты, и вовсе оказалось неслыханной удачей. После беседы с каннуси Йосинори предполагал, что над сиракавцами могло нависнуть проклятие, и Тетсуя только подтвердил эти догадки и увиденное во сне мрачное будущее.

Но хуже всего было то, что Йосинори никак не мог понять, нужно ли попытаться что-то изменить, дабы избежать исхода, при котором лиса погибает.

– С каких пор оммёдзи стали столь искусными воинами? – раздался неожиданно голос той самой кицунэ, которой Йосинори посвятил свои мысли этим утром.

Полученная многолетними практиками выдержка не позволила сбиться с шага и нарушить последовательность движений. Только завершив все ката, Йосинори остановился и посмотрел на Генко. Она сидела на крыше хондэна и с любопытством рассматривала Йосинори.