Анна Каньтох – Предлунные (страница 53)

– И ты пришел сюда, чтобы мне это сообщить?

Он усердно кивнул, явно не замечая сарказма.

– Ага. И еще я хочу тебе сказать – ты не виновата в том, что дело закрыли. Если бы тебе дали больше времени, ты наверняка нашла бы убийцу.

– Убийц, – поправила Теллис. – Их было двое, парень и девушка, помнишь?

– Знаю, – на этот раз в голосе Махамени прозвучала легкая обида. – Я просто о том, что, если бы у тебя было время, ты нашла бы тех двоих.

– Потому что я самая лучшая?

– Потому что ты самая лучшая, – он обнажил пожелтевшие зубы. – А те, наверху – те еще сукины дети, прошу прощения за мой некультурный язык.

Теллис горько улыбнулась в ответ. Если бы все было столь просто, как он себе представлял…

– Спасибо, – ответила она, на этот раз стараясь, чтобы в ее голосе не слышалось сарказма. Махамени был уродлив и не слишком умен, но верно служил, а она не могла позволить себе пренебречь подобной чертой у коллеги. По крайней мене, не в той ситуации, в которой оказалась.

Улыбка его стала шире, демонстрируя еще больше зубов, которые она предпочла бы не видеть.

– Тогда, может, пойдем вместе выпьем?

Она рассмеялась. Сравнивать сержанта Махамени со всеми интеллигентными, веселыми и образованными мужчинами, которые когда-то приглашали ее на танцы или выпить… нет, это было уже чересчур. Если бы она не рассмеялась, ей, скорее всего, пришлось бы расплакаться.

– Извини, – сказала она, продолжая хихикать. – Я не над тобой. Просто ты меня удивил, только и всего.

Иногда за столь мелкую ложь можно купить очень многое.

– Ну так как? Идем?

Его настойчивость воистину впечатляла. С другой стороны, дело скорее было не столько в настойчивости, сколько попросту в отсутствии чутья.

Она вздохнула. Махамени терпеливо ждал.

Проклятье, а почему бы, собственно, и нет? Почему бы не выпить с ним вина? Или пива – он наверняка предпочитает пиво. Неважно.

Альтернатива была одна – сидеть в одиночестве дома и таращиться в стену, а это она уже проделывала вчера. И позавчера, а также много дней до этого.

Вряд ли Махамени был подходящим партнером для интеллигентной беседы, но, по крайней мере, у него имелись уши, и он мог ее выслушать.

– Идем, – бросила она подчеркнуто небрежно, пытаясь скрыть, сколь многого ей стоило это решение. Раз уж она согласилась, не следовало давать ему понять, что его общество ее позорит. Если уж что-то делать – то сразу и без полумер, даже если это полнейшая глупость.

А потом она подумала, что если собирается пить в обществе сержанта Махамени и жаловаться ему на жизнь, то ей придется тщательно следить за своими словами.

Лежа на крыше здания высотой в несколько этажей, Панталекис смотрел, как из зала, который он привык называть «музеем», выходит вооруженный мужчина.

Остановившись, незнакомец поправил на плече ремень чего-то напоминавшего старомодное ружье, затем откинул полы пальто и бросил взгляд на рукоятки двух заткнутых за пояс пистолетов. На его губах появилась волчья усмешка.

Даниэль затаил дыхание – он знал, зачем сюда явился этот человек, и уже встречал таких, но впервые увидел в этом мире огнестрельное оружие.

Незнакомец был молод и коренаст, с длинными руками, плоским монголоидным лицом и странной растрепанной бородкой цвета львиной шкуры, никак к этому лицу не подходившей. Он огляделся, и Панталекис инстинктивно отполз от края крыши.

Неуклюже поднявшись, Даниэль помассировал онемевшие конечности. В животе чувствовалась тупая холодная боль, будто кто-то превратил его почки в ледышки. Он закашлялся, подумав, что, возможно, лежать на крыше, даже на нескольких одеялах, было не самой лучшей идеей. С другой стороны, крыша была идеальным наблюдательным пунктом, а вокруг «музея» всегда крутилось много народа.

Если точнее – много для умирающего города.

Вооруженный мужчина направился в сторону лестницы, а Панталекис двинулся за ним следом вдоль крыши. Хромая, он понял, что если тот собирается куда-то дальше, то он быстро потеряет его из виду. Останавливаться Даниэль, однако, не стал – хотелось размять мышцы, к тому же любопытство подталкивало его вперед.

Бородач далеко не собирался. Он занял позицию на одной из площадей, а Даниэль, сопя и мысленно проклиная негнущуюся ногу, вскарабкался по лесенке на очередную, более высокую крышу, откуда мог наблюдать за незнакомцем.

Начиналась охота.

На площадь спустилась по лестнице светловолосая девушка, и на мгновение Даниэлю показалось, будто это та же самая, которая когда-то дала ему жареные каштаны. Но, естественно, той девушки не было в живых, а эта ничем, кроме худощавой фигуры, ее не напоминала. Даже волосы ее на самом деле были не светлыми, а мышино-серыми, а Панталекис ошибся, глядя против красного солнца.

Мужчина и девушка смотрели друг на друга – он с мягкой фальшивой улыбкой, она замерла, словно ожидая, что ей достаточно не шевелиться, чтобы слиться с фоном и остаться незамеченной.

Бородач потянулся к оружию – медленно, чтобы не спугнуть девушку. Даниэль хотел крикнуть, но это не имело никакого смысла – та и сама должна была понимать, что ей грозит опасность.

Похоже, она в самом деле это понимала, поскольку вдруг опомнилась, повернулась и бросилась бежать.

Мужчина не спеша двинулся за ней, Торопиться ему было некуда – девушка споткнулась, не успев добежать до лестницы. Стоя на четвереньках, она пыталась подняться, но руки ее разъезжались в грязной жиже. Длинные спутанные волосы падали на лицо, и Панталекис понял, что за ними скрываются глаза перепуганного зверька.

Бородач приближался к девушке. Ствол ружья в его руках покачивался в такт его шагам, описывая маленькие круги. С лица его не сходила волчья усмешка.

И тут Панталекис понял – что-то не так. Он видел столько подобных сцен, что шестым чувством ощущал фальшь. Девушка слишком долго пыталась подняться, движение ее были преувеличенно медленными и неловкими – даже кто-то больной и слабый уже успел бы встать…

Ему снова захотелось предупреждающе крикнуть – на этот раз мужчине.

Наконец девушка решила подняться и, внезапно обретя силы, вбежала в проход между двумя зданиями – тем, на крыше которого стоял Даниэль, и соседним. Пока она мчалась в его сторону, Панталекис разглядел ее черты, искаженные усталостью и чем-то еще, что могло быть лишь мрачной, упрямой злостью.

Бородач перестал улыбаться и бросился в погоню, а Даниэль двинулся в сторону другого края крыши, откуда мог наблюдать за дальнейшим развитием событий. Когда он туда добрался, девушки нигде не было видно – в узком проходе стоял только мужчина, остановившись на границе, куда дотягивался язык красного света. Дальше была тень, холодный и влажный каменный мрак.

Из этого мрака появились две фигуры, и еще две встали в начале прохода, на солнце, поймав тем самым мужчину в ловушку.

Даниэль затаил дыхание, ощутив внезапное возбуждение. Наверняка так чувствовали себя люди, когда-то давно шедшие посмотреть на публичную казнь.

Бородач крутился вокруг собственной оси, ружье ударялось о его бедро. Даниэль почти слышал его беспокойное дыхание, почти ощущал запах страха. Опасно высунувшись за край крыши, он пригляделся к четверке. Все были молоды, худы и решительны, и одеты в некое подобие доспехов. По крайней мере, он считал, что это доспехи, пока одни из них не начали меняться. Носивший их юноша упал на четвереньки, и из пластинок на его предплечьях выдвинулись другие плитки, а за ним следующие, пока руки не скрылись под слоем металла, и парень не оказался стоящим на четырех конечностях равной длины, как волк. В буквальном смысле как волк – одновременно его шлем с металлическим щелчком превратился в полную острых зубов пасть и звериную башку. У волкоподобного создания имелся даже хвост, беспокойно ходивший из стороны в сторону.

– Твою мать, – испуганно пробормотал Панталекис, не в силах оторвать взгляда от увиденного. – Твою мать, твою мать…

Бородач поднял ружье и выстрелил. В то же мгновение волк прыгнул – так высоко и далеко, как наверняка не смог бы прыгнуть ни один человек. Пуля отскочила от бронированного тела, а металлические зубы вонзились в мягкую кожу горла.

Все произошло столь быстро, что Панталекис даже не успел в четвертый раз сказать «твою мать», Бородач исчез под могучей стальной тушей, а остальные трое присоединились к своему товарищу. Даниэль закрыл глаза, слыша звуки раздираемого тела и сокрушаемых костей, треск выламываемых суставов, короткие и резкие, напоминавшие звериное порыкивание, слова. Удушливый металлический запах крови и смрад содержимого желудка, которые он никак не мог ощущать на такой высоте, и тем не менее ощущал.

«Гребаные троглодиты», – бормотал Даниэль. К горлу подкатывала тошнота, рот наполнился густой слюной, которую ему не удавалось проглотить.

Когда он открыл глаза, все уже закончилось. Бородач выглядел так, будто его переехало поездом, от размозженного лица осталась лишь борода, когда-то цвета львиной шкуры, а теперь липкая и красная, с запутавшимися в волосах белыми обломками костей.

Над трупом стояли все четверо, в том числе тот, кто еще недавно был металлическим волком, а теперь вновь обрел человеческий облик. Пластинки чего-то похожего на доспехи, но наверняка ими не являвшегося, были испачканы кровью. Все выглядели смертельно уставшими, словно только что пробежали марафон. Они тяжело дышали, обливаясь потом, а один едва держался на ногах, упираясь руками в стену, чтобы не упасть. Несмотря на это, ему еще хватало сил, чтобы, с трудом переводя дыхание, говорить что-то другому, державшему в руке ружье бородача.