Анна Кальма – Стеклянный букет (страница 18)

Мне прямо досадно было на нее смотреть.

— Дай-ка мне ножик, — сказал я.

Она нехотя отдала мне ножик. Я настругал щепок посуше, мы с Винтиком подложили их под дрова в печку, и огонь так и пошел плясать.

— Можешь теперь варить, чего тебе надо, — сказал я.

Сонька ничего мне не ответила. Она раздевала Славку.

— Что это у вас за обручи? — спросил Винтик.

— Не смей их трогать! — опять рассердилась Сонька, и даже косы у нее запрыгали. — Оставь их в покое!

Мы посмотрели на нее, засмеялись как можно обиднее и ушли.

Сегодня, когда я шел из школы, я вдруг услышал — кто-то плачет. Плакал мальчишка на трамвайной остановке. Я подошел поближе и узнал Славку из одиннадцатой квартиры. Он держался за руку Соньки и уж не плакал, а просто ревел так, что кругом собирался народ.

— Чего это он у тебя? — спросил я.

У Соньки был расстегнут ватник и лицо на этот раз было не сердитое, а скучное. Она и виду не подала, что узнала меня.

— А тебе что? Не твоя забота.

— Ну и пусть ревет, — сказал я и хотел уйти.

Тогда она сказала:

— Он просит подарить ему семнадцатый номер.

— Что такое? — я даже не понял.

— Славка хочет, чтобы я подарила ему трамвай семнадцатый номер. Ему понравился этот трамвай — такой большой голубой вагон… А как я могу подарить трамвай? Сам подумай…

— Чего тут думать? — говорю я. — Подари ему этот семнадцатый номер — и все.

— Как?

— А вот как…

Как раз в эту минуту подошел голубой семнадцатый номер. Я говорю Славке:

— Перестань. Вот твой трамвай. Бери его себе на здоровье. Мы его тебе дарим.

Славка на минуту прекратил рев, посмотрел одним глазом на трамвай.

— Скорей, — тороплю я его, — садись, Славка, вези нас на своем трамвае.

Славка заторопился ужасно. Мы полезли в трамвай. Сонька уже сообразила, в чем дело, и спрашивает:

— Славка, а мне можно на твоем трамвае покататься?

А Славка серьезно так отвечает:

— Мозно.

Трамвай трогается, я говорю:

— Славка, раз тебе подарили трамвай, ты должен следить, чтобы все пассажиры брали билеты.

Все услыхали наш разговор, начали смеяться. А Славка и думать забыл плакать и кричит:

— Билеты! Билеты! Берите билеты!

Сонька тоже стала смеяться. Когда она смеется, она на белку похожа: зубы мелкие, белые, глаза черные, вроде ежевики. Ну, мы, конечно, немного поездили, потом я сказал:

— Ты, Славка, отправь свой трамвай отдыхать. Ему пора отдохнуть, да и нам нужно обедать.

Славка услыхал слово «обедать» и сейчас же закричал:

— Мой трамвай едет отдыхать, а я — кушать…

Мы сошли с трамвая, и Славка важно махнул рукой водителю: можете отправляться.

Сонька мне тихонько сказала:

— Ты здорово это придумал насчет трамвая. А у меня он бы до завтра не унялся. Ты молодец!

Она пошла со Славкой домой, а я еще долго ходил по двору.

Я теперь уже все узнал про Соньку и вообще про жильцов из одиннадцатой квартиры. Фамилия их Зингер, и это те самые Зингер, которые выступают в цирке жонглерами. Мать Соньки — самый главный жонглер, я ее видел: она большая, тоже черная и очень раздражительная — часто ворчит на детей. А отец — маленький, веселый, все шутит, и Сонька говорит, что он умеет играть на шести разных инструментах. Комната у них такая странная потому, что они только недавно приехали из Киева. Там у них была квартира, но немцы ее сожгли, и они теперь все свои цирковые вещи держат в одной комнате.

Бутылки, которые мы у них видели, называются по-цирковому булавами, и Сонька умеет ими жонглировать. Только она ни за что не хочет быть циркачкой. У нее есть мечта, но она мне ее еще не открыла.

— Может быть, открою когда-нибудь, — сказала она мне вчера.

Я теперь иногда к ним хожу, когда их мать и отец в цирке. У них интересно. Сонька всегда чего-нибудь представляет: или как кошки на крыше ссорятся, или как один старый клоун по имени Пуцци сам себе на ноги наступает, сердится и сам перед собой извиняется. Славка сидит на матраце и хлопает в ладоши, аплодирует, как зрители в цирке. И я тоже аплодирую, и мы играем в публику.

Соня, когда не сердится, почти совсем хорошая и даже нисколько на девчонку не похожа. Она сейчас не ходит в школу, потому что не на кого оставить Славку. В Киеве у них была бабушка, и Соня училась, а теперь бабушка умерла, и Славка на Сониных руках. Его скоро отведут в детский сад, и Соня опять поступит в школу. Она очень без школы соскучилась.

— Ты счастливый, учишься, — сказала она мне, — а я, наверно, даже считать разучилась.

Она отвернулась и стала тереть глаза. Я сидел и молчал и ломал голову, что бы такое придумать, чтобы она не плакала.

Но так ничего и не придумал.

Соня интересно рассказывала про то, как они жили на Украине. Оказывается, ее отец родом из села Батурина. Он был очень хороший гимнаст-физкультурник и поступил в цирк сначала акробатом, а потом уже выучился и сделался жонглером. А Сонины дедушка и бабушка и сейчас живут в Батурине, и Соня туда к ним ездила.

Красивое это село Батурин! На горках фруктовые сады, белые хатки, а внизу, под обрывом, течет река Сейм — чистая, голубая. По берегам очень много белого песку, отмелей, и купаться замечательно. А еще в этом Сейме водятся сомы, и Соня ездила с ребятами их ловить.

Нужно влезть в воду и идти вдоль берега. Как начнется обрывистый берег, с корягами и подмытыми корнями, так тут и нужно искать сома. Водятся сомы в ямках, вымытых водой в берегах. Забьется сом в такую пещерку и сидит, и тут его надо прямо руками нащупывать. Ребята в Батурине ловят их просто руками, только иногда сомы здорово кусаются.

— А ты поймала когда-нибудь сома? — спросил я Соню.

Она немножко помолчала. Может быть, ей хотелось мне сказать, что поймала, но все-таки она не соврала.

— Нет, мне не удалось, — сказала она. — Я боялась, что он меня укусит, когда я суну руку в пещерку.

Молодец все-таки эта Сонька! Мне бы, наверное, не удержаться: я бы, наверное, обязательно похвалился, что сам ловил сомов. Ведь никто же не может проверить! А она — нет. Она правду сказала и даже не скрыла, что боялась.

Еще она рассказывала, что на берегу реки стоит дворец Кирилла Разумовского — очень старинный и весь в развалинах. Этот Разумовский был придворный царицы Елизаветы, про которую в учебнике написано мелкими буквами и учить не нужно. Все ребята батуринские бегают к развалинам играть в войну. И когда я слушал про Батурин, мне захотелось туда поехать и самому все это посмотреть.

Вот. Я придумал. Придумал, как сделать, чтобы Соня училась. Это было вчера.

Вчера я собрал все свои учебники, просмотрел все тетрадки с начала ученья и пошел к Зингерам. Я думал, родителей нет дома, открыл дверь и вижу — на постели сидит со Славкой отец. Увидал меня и говорит:

— Здравствуй, пионер-миллионер. Очень приятно с таким богачом познакомиться.

Я стою — не понимаю.

— Что же ты молчишь? Разве ты не пионер? — спрашивает он опять.

— Пионер, — говорю я.

— Ну вот, пионер, а подарки покупаешь, как миллионер: моему сыну целый трамвай подарил…

Тут я понял, что он шутит, и засмеялся. И он тоже начал смеяться, а потом серьезно говорит:

— Это хорошо, пионер, что ты с моей дочкой подружился. Она у меня гарнесенька дивчина, хозяйка. Такая хлопотунья — не присядет. А раньше мы с ней все книжки читали, очень мы книжки любим…