Анна Кальма – Книжная лавка близ площади Этуаль. Сироты квартала Бельвилль. (страница 88)

Жаклин и Рири не принимали участия в этих забавах: Жаклин потому, что сидела за рулем, а Рири оттого, что искал глазами своих «постовых». Ага, вот Саид у самого рынка. Рядом с ним — маленькая фигурка с курчавой головой. Саид, очевидно, захватил с собой брата Юсуфа. Что ж, может, у него были какие-то соображения. А там, дальше, на углу, — Ксавье с Филиппом. Эти тоже могут понадобиться… У английского магазина должен стоять Карко, его отсюда не видать, но Рири уверен, что и он «на посту»… Пусть полиция не пожелала их помощи, все равно «стая» тоже взяла под свое наблюдение Мадлен и все, что происходит на площади и в церкви…

— Жаклин, если можно, выпустите меня здесь, — попросил Рири.

— Сейчас постараюсь причалить, — ответила певица, ища глазами, куда бы пристроить машину.

Все обочины тротуаров были плотно, одна к другой, забиты автомобилями всевозможных марок. Черные, синие, серые, темно-красные, они тоже, как цветочным венком, окружили церковь и ближние улицы. Мест не было, и машина Жаклин нерешительно двигалась по площади, покуда певица следила, не выедет ли кто-нибудь из этого плотного венка, не освободится ли, наконец, какая-нибудь стоянка.

— Жаклин, Жаклин, скорей! Там, возле угла, собирается выезжать автомобиль. Кажется, даже два автомобиля. Вон, вон тот «рено»… Скорее, Жаклин! — возбужденно закричал Рири.

Певица проворно нажала на газ, но, опережая ее, откуда-то сбоку вынырнул большой белый «мерседес». Усатый шофер в темных очках, ловко крутанув руль, перерезал дорогу Жаклин, и его автомобиль быстро занял почти все освободившееся место. Пассажир, тоже в темных очках, выглянул из машины, что-то проговорил, и шофер скорчил издевательскую гримасу, явно адресованную Жаклин.

— Вот подонок! — в сердцах вырвалось у певицы. — Как обошел меня! Подлость какая!

В это мгновение с заднего сиденья послышался пронзительный вопль Клоди и, задевая плечо Жаклин, грозно рыча, из открытого окна машины выпрыгнул Казак. Жаклин увидела, как рычащая, взъерошенная собака заметалась у окна «мерседеса» и как шофер и пассажир в ужасе закрыли руками лица. В следующее мгновение Казак уже вцепился в плечо шофера, а пассажир, все еще защищая лицо, рвал свою дверь, стараясь выбраться из автомобиля, спастись от беснующегося пса.

— Это они! Это они! Я их узнала! — вне себя закричала Клоди. — Ри, Рири, скорее!

Рири и певица выскочили из машины, ринулись к «мерседесу». На помощь им бежали ребята из «стаи» — Ксавье и Филипп. Однако, опередив их, два ажана уже стояли у «мерседеса», весьма решительно загородив выход шоферу и усатому пассажиру.

— Ваши документы, мсье.

— Это Ги Назер и его приятель Жюль, — задыхаясь, вымолвил Рири, оттаскивая тем временем Казака от злосчастного шофера.

Один приклеенный ус шофера оторвался, плащ был разорван в нескольких местах, темные очки упали, открыв искаженное страхом и болью лицо Жюля.

Казак все еще рвался из рук Рири, страшно рычал, и Жюль с ужасом следил за псом: удастся ли его усмирить? Но подскочила Клоди, погладила несколько раз вздыбленную шерсть, пошептала что-то в мохнатое собачье ухо, и Казак перестал рычать, послушно дал себя пристегнуть к поводку и запереть в машине Жаклин.

Возле белого «мерседеса» уже начали собираться любопытные. Еще бы: два ажана, придерживающие двух странных типов, из которых один искусан собакой, какие-то растрепанные мальчишки и девчонки…

Кто-то узнал Жаклин Мерак, и тотчас нашлись добровольные свидетели. Кто-то уже рассказывал, что присутствовал при автомобильной катастрофе, кто-то — что появилась бешеная собака… Рири со своей прибежавшей «стаей» тоже составлял изрядную кучку. Клоди стояла в стороне, затаившись, но Ги нашел ее глазами, процедил:

— Ага, эта маленькая гадина опять здесь? — Он нагнулся, сказал так, чтобы все слышали: — Не думай, что тебе удастся выйти сухой из воды. Мы уж как-нибудь постараемся.

Клоди задохнулась:

— О Ги, и тебе не стыдно?

Ги отвернулся. Зато на лице Жюля выступила густая краска.

— Поменьше разговоров, мсье, — решительно сказал один из полицейских. — Разговаривать будете у следователя. А теперь едемте с нами.

Жюль неуклюже затоптался на месте, делая вид, что отирает кровь. Ги озирался по сторонам, явно тянул время. Толпа вокруг все увеличивалась.

— Ну же, мсье, мы ждем, — повысил голос полицейский. — Вы, Назер, поворачивайтесь попроворней.

Ги вдруг вспыхнул. От паперти Мадлен к ним направлялись двое мужчин в штатском, сопровождавших пожилую женщину в ковбойской шляпе.

— Ага, вот и наши! — с удовлетворением сказал полицейский, карауливший Ги. — И, как видно, тоже с добычей…

Женщина в ковбойской шляпе, заметив толпу у белого «мерседеса», замедлила шаги. Ги шагнул ей навстречу.

— Какие успехи? — спросил он насмешливо.

Вместо ответа она залилась слезами. Вдруг сквозь слезы приметила Клоди, подскочила к ней:

— Где Бабетт? Куда вы девали Бабетт? Что с ней?

— Она давно у своих родителей. Жива и здорова, — сказала Клоди, не подымая глаз. (Ведь кругом было столько народа!)

Женщина осенила себя крестом:

— Благодарение господу! Хоть это не будет на моей совести!

Два черных мальчика протиснулись сквозь толпу к Рири.

— Вожак, мы не зря здесь дежурили, — запыхавшись, начал старший. — Знаешь, кого они послали за деньгами? Ведь это няня Круабона — Жанин. Мы все в гараже ее отлично знаем. Я так и сказал капитану Гийу, когда они застукали ее в Мадлен.

Юсуф, который тоже жаждал участвовать в деле и показать себя, подхватил:

— Да, да, Вожак, я тоже ее знаю. Видел ее в парке Бют-Шомон, когда…

Он осекся. Глаза его встретились с глазами Клоди, тоскливыми, как будто говорящими: «Как, Юсуф, друг, и ты?..» Девочка спрятала голову в плечи, словно ожидая удара. И еще одни глаза смотрели на Юсуфа. Негодующие, гневные глаза Рири, которые приказывали Юсуфу молчать.

28. Записки Старого Старожила

Я чувствую себя так, как будто контужен в серьезной схватке или сражении. Да это и было, в сущности, настоящим сражением, сражением с людьми, с полицией, с прессой. О, как набросились газеты и журналы на сенсационный материал «киднаппинга» — похищения детей! И еще сенсацией оказалось для них то, что в похищении ребенка участвовал тоже, в сущности, ребенок — тринадцатилетняя девочка. По словам одних журналистов — законченная маленькая преступница, с дурными задатками чуть не с самого рождения, хитрая, лукавая, рассудительнее любого взрослого; по словам других — чистое, честное молодое существо, обожаемое детьми квартала и всеми родителями, обладающее настоящим педагогическим талантом и горячим сердцем. Газеты выходили с огромными заголовками: «Преступление нашего века», «Девочка — предводительница шайки киднапперов», «Ребенок — перед судом», «Происшествие в парке Бют-Шомон».

И портреты, портреты, портреты Ги, Сими, Жюля, Клоди и вытащенные на всеобщее обозрение малейшие подробности их жизни, жизни Сими, Клоди, Ги Назера. Даже о пасте «Нега», изобретенной Сими, тоже написали, и, кажется, паста эта наконец-то стала модной!

Мой старый дом превращен в штаб, где обсуждались и обсуждаются все стратегические ходы предстоящих сражений. Тереза, впрочем, предпочитает называть его не штабом, а конюшней и беспрестанно жалуется, что не успевает подтирать пол за многочисленными посетителями и моими протеже. По ее мнению, главные мои протеже — это Рири и его «стая». С некоторых пор мальчишки заполонили мой дом, прибегают по каждому поводу, требуют моих советов и помощи, рассказов о Сопротивлении, о полковнике Фабьене — моем застреленном друге. Порой даже слушают или делают вид, что слушают мои ворчливые рассуждения о долге человека на земле, о добре и справедливости, о помощи слабым, это уж вовсе для меня удивительно и не очень понятно. Иногда я льщу себя мыслью, что что-то, возможно, и застревает у них в мозгах, остается, но чаще думаю, что молодежь эта живет какой-то своей жизнью, старается насладиться настоящим, урвать для себя что-то веселое и бездумное, никаких серьезных целей не хочет себе ставить и, конечно, не думает о завтрашнем дне. «После нас хоть потоп» — это изречение, кажется, самое популярное среди этих мальчишек. Впрочем, я бываю очень доволен, если что-то опровергает мое убеждение.

(Ох, да какое же это стариковское, несносное ворчание! Если бы они только знали, я мигом лишился бы своего авторитета!)

Итак, мой дом — штаб. Члены штаба — Жаклин, Анри, я и, конечно, всегда собранная, лучше всех информированная, энергичная Надя Вольпа. И, конечно, Надя сразу забирает нас в руки, сразу делается нашим начальником и руководителем.

— Что нам сейчас, перед судом, нужнее всего? — спрашивает нас она и сама же отвечает: — Чтобы Клоди не отправили в исправительный дом для малолетних преступников, нам нужно сейчас же, еще до судебных решений, самортизировать всех, кто считает ее причастной к преступлению, всех, кто собирается выступить ее обвинителем или свидетелем против нее…

(Надя часто выражается автомобильными терминами, поскольку она старый автоводитель и всегда гордится этим.)

— Я беру на себя Желтую Козу, — продолжает она, — у меня есть одна идея, как ее обезвредить и даже заставить дать показания в пользу Клоди. Ты и Жаклин пойдете к Круабону. — Ее белый палец указывает на меня. — Это крепкий орешек, и вам придется, как видно, с ним здорово повозиться.