Анна Калинкина – Сетунь (страница 29)

– Много я слышал возможных причин конца света, но такую – в первый раз, – сказал Михаил с усмешкой. – Мне даже легче представить, что бог разгневался на людей и убил их своим электричеством.

– Зря ты шутишь. Ведь я о твоих детях беспокоюсь. Мог бы хотя бы выслушать сначала, а уж потом смеяться, – вздохнул Стас, и Михаилу сразу стало неловко.

– Извини. Продолжай, пожалуйста, – сказал он.

– Мне трудно подобрать слова, но постараюсь. Может, конечно, здесь и место силы, но сила эта – недобрая. Ты ничего не замечал последнее время странного в поведении детей?

– Максима кошмары мучают, – неуверенно сказал Михаил. – Честно говоря, мне просто не до того, чтобы следить за ними, слишком много других дел, я ведь единственный добытчик. Надо у Ланки спросить.

– Не надо пока, – перебил его Стас. – Она все поймет по-своему, только зря забеспокоится. Или обидится. Понимаешь, если тут и впрямь сидит ментал и давит всем на мозги… Связь с ним – двусторонняя. То есть я хочу сказать, что сам он не в состоянии придумывать какие-то ужасы, он может лишь извращать на свой лад и вытаскивать из подсознания образы, которые и так уже существуют в детских мозгах. И если еще рассказывать им страшилки… получается просто питательная среда для него. А твоя жена без всякого злого умысла пичкает детей такими вещами. И ведь скажи ей об этом – ответит, что желает детям только хорошего. И ведь действительно добра хочет. Я не знаю, что делать в такой ситуации. Ее ты не изменишь. Вот и думайте, что лучше – либо попробовать уйти, либо сидеть и ждать следующей напасти. Вы долго тут не протянете, помяни мое слово.

– Ну, спасибо, утешил, – усмехнулся врач. – По-моему, ты преувеличиваешь все-таки.

Он бы, может, и прислушался к совету уйти, да только осуществить его было трудно. А еще Михаила с недавних пор преследовала мысль, что куда бы они ни подались, беда настигнет их везде. Похоже, свое проклятие они таскают за собой.

И вдруг его словно кольнуло. Он подумал, что все эти странности, участившиеся в последнее время, совпали с появлением Стаса.

«Может, вот и разгадка, – мелькнуло у него в голове. – И ментала далеко искать не надо – я своими руками притащил его в бункер?»

Но он тут же отмел эту мысль как недостойную. Чего доброго, так он скоро уподобится тем обитателям метро, которые считали его жену ведьмой.

В коридоре его окликнула Тина:

– Надо поговорить.

Она увела его в самый дальний угол и внимательно осмотрелась, нет ли рядом кого. Михаил думал, что знает, о чем пойдет речь – опять она хочет его вернуть. Но ошибся.

– Ты знаешь, что Рустам и Наташа теперь хотят жить вместе?

Михаил вздохнул:

– Парню шестнадцать, ей семнадцать. Я давно заметил, что у них любовь. Рановато, конечно, но сейчас времена такие. Может, даже лучше, что рано создадут семью. Продолжительность жизни наверняка теперь уменьшится, а так они хоть успеют детей завести, пока еще относительно здоровы. Надо смотреть на вещи трезво.

– То есть тебе все равно? – уставилась на него Тина. – Я думала, ты мне поможешь ее вразумить. Меня она уже совсем не слушает! Ей плевать на собственную мать. Она говорит – хватит с нас того, что мы мир угробили, нечего мешать им жить, как они хотят.

– А разве мы им можем помешать? – спросил Михаил. – Не волнуйся, у нее переходный возраст, это бывает. Рано или поздно это все равно бы случилось. Рустам – неплохой парень, думаю, сумеет ее оберегать. Да ведь и выбора тут у нее особого нет. Может быть, пусть лучше и впрямь заведут детей.

– Таких же, как она, дефективных?

Врач почувствовал, как он устал за все эти годы – устал тащить на себе этот бункер, отвечать за безопасность его обитателей, разнимать склоки, вмешиваться во все, что здесь происходит.

– Зря ты это, – мягко сказал он, чувствуя и свою вину. Хотя вряд ли он был виноват, что Тина в свое время непременно хотела его заполучить и добилась своего хитростью. И неизвестно, кто из родителей стал причиной ущербности дочери. – Наташа – смышленая девочка. И сколько у нее пальцев, здесь никого не волнует. А Гарик что сказал?

– Ничего. Плечами пожал только. Значит, ты не собираешься с ней разговаривать?

Михаил пожал плечами:

– А смысл?

Жизнь изменилась, он чувствовал это. Нельзя было подходить к ней с привычными мерками. Его раздражали даже слова, которые выбирала Тина. Так могла бы говорить Светкина мать тогда, до Катастрофы. Но сейчас прежние понятия о том, что хорошо и что плохо, уже не годились, а Тина словно бы не понимала этого. А может, она просто не хотела смириться с тем, что ее время уходит, она стареет, а хозяевами в бункере скоро станут эти, молодые, желающие все делать по-своему?

– Очень жаль. Мне следовало раньше понять, что тебе плевать на свою дочь – так же, как и на меня, – проговорила женщина, развернулась и пошла обратно в общую комнату. Михаил покачал головой. Это были не те слова. Для того, что происходило вокруг, у него вообще не было подходящих слов.

Рустам и Наташка заняли отдельную комнату, и все приняли случившееся как само собой разумеющееся. Михаил, хотя и не слишком внимательно наблюдал за молодежью, отметил, что дети – он даже старших все еще воспринимал, как детей – стали более замкнутыми. Словно у них появились свои секреты. Причем их с Ланкой дети – Максим и Иришка – предпочитали проводить время вместе, словно бы сторонясь остальных, а Рустам с Наташкой, Джаник и Сакина образовали другую компанию. Члены этой компании то и дело попадались взрослым в самых неожиданных местах, и Михаилу казалось, что они подслушивают не предназначенные для них разговоры. Но ему некогда было вникать в такие мелочи, он слишком уставал. Пусть лучше воспитанием детей занимаются женщины. Он не видел, что Тина окончательно ушла в себя, а Гуля надрывается, пытаясь накормить и обстирать остальных. Но хотя ей и отправляют на помощь Наташку и Сакину, толку от них мало. Наташка ленива и пользуется каждым поводом сбежать к Рустаму, а Сакина старательна, но у нее все валится из рук, и очень трудно научить ее чему-то. А вот с Ланкой дети по-прежнему проводили много времени.

Но Михаил заметил также, что у Иринки отношения с матерью обострились. Однажды он решил поговорить с дочерью – и был потрясен, насколько далеко зашло дело.

– Она заставляет нас просить удачной охоты у деревянных болванов, – крикнула девочка. – Я больше не хочу этого делать. Зачем мне разговаривать с куском деревяшки?

– Для мамы это – вера в древние силы, – попытался подобрать слова врач. – Ведь хуже-то не будет.

– Ненавижу! – крикнула девочка. – Мама думает, что нашей жизнью управляют те, кто спят под холмом. Но они ничем управлять не могут. Они уже давно умерли. Я видела дохлую крысу. Она сгнила, и от нее остались одни кости. Разговаривать с теми, кто спит под холмом – все равно, что говорить с дохлой крысой!

Михаил схватился за голову. Две женщины, которых он любил больше всего, рвали его сердце на части из-за какой-то, казалось, ерунды.

– Но неужели ты не можешь сделать это для мамы?

– Вот так взрослые всегда говорят, – крикнула девочка. – Сделай для мамы, сделай для папы. А потом все рушится. И мы сидим под землей в вонючей дыре! Я больше не хочу, чтобы меня заставляли. Я хочу сама решать, что мне делать.

Михаил не нашел, что ответить ей. Когда после этого разговора он вошел в комнату к Ланке, та лежала на постели, но не спала. Врач понял, что жена все слышала.

– Не сердись на нее, – только и сказал он. – Это, наверное, переходный возраст.

Жена поглядела на него усталыми, сухими глазами.

– Я не сержусь. Я это заслужила. Я сама виновата.

– Прекрати, – умолял он, опустившись на пол возле ее кровати. Рука Светланы коснулась его волос.

– Бедный Миша, тяжело тебе со мной, – вдруг сказала она. – Без меня, наверное, будет легче.

И он похолодел – никогда раньше он не слышал, чтобы она говорила таким тоном.

– Не смей так говорить, – крикнул он и спрятал лицо у нее на груди. А она глядела на обшарпанный потолок, словно видела там что-то, недоступное его взгляду.

«Я виновата, – думала она. – Я не хотела привязываться к детям. И с дочкой это у меня получилось – почти. Потому я не могу просить, чтобы она меня любила – я этого не заслужила. И я не могу ее любить, потому что знаю – ее тоже могут в любой момент у меня забрать. И все равно я ее люблю. И если ее возьмут, я буду горевать. Но не Максима, только не Максима! Если заберут его, я умру. Лучше уж меня».

И странный холод разлился по ее телу. Как будто ее услышали.

Михаила стал сопровождать на вылазки Рустам, парень очень быстро научился обращаться с оружием. Ирку и Наташку врач продолжал обучать оказывать первую помощь больным и раненым, рассказывал, какие бывают лекарства, учил разбираться в инструкциях к ним, хотя все таблетки были давно просрочены.

Однажды Михаил услышал, как Рустам разговаривает с Иркой:

– Когда ты еще немного подрастешь, я и на тебе женюсь.

– Вот еще, – хмыкнула девочка.

– Точно говорю. Тут все равно больше никого для тебя нет. Или будешь ждать, пока Джаник вырастет.

– А как же Наташа? Ты же с ней живешь.

– Ну и что. Мама говорит, мужчине можно иметь столько жен, сколько он сможет прокормить. Наташа – моя главная жена, она сильная, ловкая, и у нее шесть пальцев на руке.