Анна Калинкина – Сетунь (страница 24)

– А зачем нам так одеваться? – капризничала Наташка, хотя и видела неоднократно, как собираются на выход взрослые.

– Надо, – отвечал Михаил, проверяя, хорошо ли подогнан Иркин противогаз. – Иначе воздух нас убьет.

Девочка притихла и покорно позволила облачить себя в большой не по росту костюм.

Снаружи была тихая и ясная весенняя ночь. Светил молодой месяц, тихо журчала вода. Деревья еще не покрылись листвой, и Михаил был рад этому – по крайней мере было видно, что творится вокруг. Он по старой памяти втянул в себя воздух, стараясь учуять запахи ночи, но вместо сырой свежести ощутил лишь запах затхлой резины. Как только они вышли, подбежал Мальчик. Ирка приглушенно взвизгнула, шарахнулась, забыв, что их предупреждали перед выходом о псах и велели стоять спокойно. Максим схватился за руку отца, и только один Рустам застыл на месте, пока собаки крутились вокруг, обнюхивая его.

Наташка, как зачарованная, сделала несколько шагов вперед и чуть не ушла к мосту через реку – мать вовремя остановила ее.

– Пока собаки нас охраняют, можно не бояться, – сказал Михаил, – но все равно, будьте внимательны.

Они немного прошли вдоль реки, потом он решил, что с детей хватит, и повел их обратно. Дома, когда с детей сняли химзу, они долго не могли успокоиться из-за обилия впечатлений, ошеломленные внезапным расширением границ своего мира. И засыпали старших вопросами:

– А наверху всегда так темно? – интересовалась Наташка, совсем забыв, что рассказывали ей про смену дня и ночи. – А почему собаки такие большие? А мы можем взять их сюда?

– Днем светло, но мы можем не выдержать этого света. Мы уже отвыкли от него, а вы вообще не знаете, что это такое, – устало отвечал Михаил. – Собак здесь держать мы не можем, им будет лучше на воле.

На самом деле у него перед глазами до сих пор стояла картина – бегущий Федор и распластавшийся в прыжке Мальчик.

– А куда течет река? И когда она вся вытечет? Когда в ней кончится вода? – спросила вдруг Ирка.

– Она уже несколько тысяч лет как минимум здесь течет, – улыбнулся Михаил. – И еще долго, наверное, будет течь. Даже когда нас уже не станет. Это же не чашка, чтобы вода из нее могла вытечь.

Он хотел рассказать о зарождении рек, но с ужасом понял, что абсолютно забыл, откуда в недрах земли берется вода. «Вот так поживешь вдали от цивилизации и одичаешь», – усмехнулся он про себя.

– А это большая река? – спросил Максим.

– Нет, чуть дальше она впадает в Москву-реку, которая гораздо больше.

– А мы пойдем туда? – спросил Рустам. Михаил усмехнулся про себя – этот не пропадет. Не успел еще отойти от впечатлений первого похода, как его снова тянет наверх.

– Может быть, когда-нибудь потом, при условии, что вы будете меня слушаться, – сказал он. – Это слишком долгий поход, пока вам в такие рано.

И горько усмехнулся про себя, подумав, что прежде этот долгий поход занял бы у него минут двадцать от силы хорошим шагом. Странное, должно быть, впечатление сложилось у детей о верхнем мире – как о темном, заросшем деревьями овраге, в котором кое-где проглядывают полуразрушенные здания. Ланка еще долго после этого выхода дулась на него, но постепенно вроде бы отошла и забыла о своих тревогах.

А врач присматривался к детям и думал, кто из них может стать ему помощником. Ведь они с Гариком не железные, уже дают знать о себе болезни, ведь здоровье в таких условиях портится куда быстрее. Надо потихоньку воспитывать смену, обучать детей ходить за добычей, отличать нужные вещи от бесполезных. Рустам, пожалуй, подойдет, а Максиму все-таки надо еще чуть-чуть подрасти, – убеждал себя Михаил, в глубине души не желая, чтобы сын рисковал здоровьем на вылазках. Девчонки, конечно, отпадают – погуляли разок, и хватит, может, когда-нибудь потом. Наташка, правда, рвалась наверх опять, и узнав, что ее пока брать не будут, расплакалась – насилу угомонили. А вот Ирка не просилась.

– Понравилось тебе наверху? – спросил Михаил. Она задумчиво покачала головой.

– Слишком широко. Темно. Страшно.

– Когда-нибудь люди снова смогут там жить. Когда радиационный фон снизится. Когда воздух перестанет убивать, – объяснил он недоумевающей девочке.

Та замотала головой.

– Не хочу. Боюсь. Там кто-то прячется в темноте.

Однажды врач зашел в общую комнату и увидел забавную картину. На расстеленных по полу тряпках лежал на спине Рустам, вытянув руки вдоль тела и закрыв глаза. Возле него в той же позе лежала Наташка. Максим раскладывал вокруг них игрушки, Джаник хлопал в ладоши, а маленькая Сакина ползала вокруг. Ирки не было видно.

– Что это? – удивленно спросил Михаил.

– Это мы играем в похороны вождя, – радостно сообщила Наташка, открыв один глаз. – Когда умирает вождь, с ним вместе хоронят его жену и всех его слуг. И его любимую собаку.

Михаил фыркнул. Интересно, кто их этому научил? Впрочем, и так ясно. Наверняка они по-своему осмыслили Ланкины рассказы об обычаях славян.

– А Ирина где? – спросил он.

– Книжку пошла читать, – презрительно фыркнула Наташка. – Сказала, ей с нами скучно. Ну и зря, потом он, – кивок на Рустама, – будет Мемнон, а я – его дочь Офигения. И он для победы принесет меня в жертву. Папа Миша, а ты возьмешь нас на гору? Туда, за реку, где старая крепость? Мама Света нам рассказывала.

«Почему бы нет? – подумал Михаил. – Пока лето не кончилось, можно еще раз вывести детей наверх. Все равно надо их приучать жить в этом новом мире».

Он еще раз окинул взглядом «могилу вождя». Рустаму надоело лежать, и он уселся по-турецки. Все-таки что, интересно, они воспринимают из потока информации, который обрушивает на них Ланка? Не так давно Михаил слышал, как Рустам с трудом отвечал ей урок – явно по мифологии: «Бог съел всех своих детей, а потом ему подсунули камень. Так Зевса не съели, и он вырос, и победил своего отца, и женился на сестре. А победил – значит, убил?» Михаил почесал в затылке. Не рановато ли детям такие вещи? Но ведь они тоже росли на этом, и ничего. Вообще-то, если судить по мифам, история человечества полна кровавых распрей, она выглядит сплошной цепью убийств и предательств ради власти, могущества и богатства. Может, цивилизованное человечество просто старалось забыть об этом? Но забыть не получилось, как и предотвратить последнюю войну – так чему теперь учить детей? Быть добрыми и любящими или озлобленными и недоверчивыми? В первом случае они станут легкой добычей для врагов, во втором – могут перебить друг друга. И все же, может, пора отказаться от кровавых древних мифов, иначе зачем были все эти века цивилизации? Неужели человечество так ничего и не добилось, и в каждом под маской современного человека до сих пор скрывается дикарь, вылезающий наружу при первой возможности? И он вновь вспомнил Федора. Врач не испытывал угрызений совести, он и теперь поступил бы с ним так же. Но его пугала собственная холодная решимость, способность без сомнений обречь человека на смерть, даже если и было, за что.

Так и не придя ни к какому выводу, Михаил вздохнул. Ему хотелось, чтобы в их маленьком мирке всем жилось легко и радостно. Да и в самом деле, что им делить между собой? Если понадобится еще площадь, найдут другой подвал по соседству. И все же сделать так, чтобы всем было хорошо, не получается. Например, не сказать, чтобы Тине так уж весело жилось. И можно сколько угодно думать, что в этом она сама виновата, но факт остается фактом. Люди постоянно что-то делят, в том числе женщины иной раз не могут поделить одного мужчину. Либо, наоборот, мужчины соперничают за женщину. Видимо, так было и так будет всегда, поэтому нечего и думать об этом. Запасы еды пока удается пополнять – в квартирах еще осталось много всякого, и кончится все это еще не скоро. Может, хватит даже их детям. «А внукам – уже нет?» – подумал вдруг Михаил. Ведь все это потихоньку гниет, ветшает, ржавеет, и через несколько лет могут уже начаться проблемы – с едой, с топливом для генератора. Все же, может, они эгоистично поступили, заведя детей? Но он отогнал эти мысли. Дети станут взрослыми и смогут решать за себя, а через пару десятков лет радиационный фон может снизиться, и кто знает – их внуки, может, вновь начнут обживать потихоньку поверхность. Конечно, им придется тяжело. Но все же не так, как их далеким предкам, которые одевались в шкуры и убивали добычу каменными топорами и ножами.

– Ладно, свожу вас в крепость, – обещал он и чуть не оглох от восторженного детского визга.

От Ланки решено было скрывать цель похода, и все равно она опять пыталась отговорить его выводить наружу детей. Врач обещал ей, что далеко они не пойдут, погуляют рядом.

Ночь вновь выдалась ясной и тихой. Михаил шел по тропинке, дети тянулись за ним цепочкой, Гарик хромал сзади. Врач испытывал странное чувство – на этих берегах он провел детство, а теперь готовился показать свой заповедник дочери и сыну. Впрочем, Ирка, кажется, побаивалась, хотя идти все же согласилась – любопытство пересилило. Максим от волнения не смог даже поесть перед выходом. Зато Рустам и Наташка были в восторге.

Уже миновали мост, прислушиваясь к журчанию воды. Вдруг из-под ног что-то метнулось в сторону, блеснули на мгновение желтые глаза. «Кошка», – подумал Михаил. Дети мигом сбились в кучу вокруг него, уцепились за руки.