Анна Иванова – Краснодарская прописка (страница 3)

Совершеннолетние люди ради этого даже готовы соблюдать детсадовский распорядок дня (к примеру, на тематических мероприятиях) и курить тайком, а не требовать специально отведенных мест в случае отсутствия таковых.

Для отличников такие сходки – дело чести и галочка напротив графы «мой талант» / «мои потраченные годы». Для жмотов и халявщиков – возможность хапануть побольше, не прикладывая усилий, чтобы потом трясти этими достижениями перед теми, кому надо что-то доказывать.

Путь молодого специалиста лежит практически всегда через неосознанные отсосы и прогибы, когда надо «обустраивать свою жизнь» и «все так делают». Есть и второй путь, когда ты растешь как специалист не вверх и не вниз, а куда-то в сторону, поэтому частенько оказываешься без денег и связей. Это мы сегодня пьем дорогой алкоголь, а завтра занимаем пять соток на такси.

Ужас возраста «слегка за двадцать» в том, что многое еще происходит в первый раз и тебе легко навредить, прикрываясь благом. Вместе с тем, пока ты маленький, тебя периодически приходится оттаскивать от лишних движений за шкирку, чтобы тебя не сожрали и ты сам никому не навредил.

У всех были эти стареющие мужики, как правило занятые, которые считают себя вправе что-то тебе говорить и за что-то хватать только потому, что ты физически слабее и по-любому мечтаешь слушать про его советское детство, пилящую жену и важные дела до и после того, как он будет прислоняться своим возрастным потным животом к тебе сзади, спереди или сбоку. Зачастую они не понимают слова «нет» и любят легенды о том, что просто обожают спать с разными женщинами и были такими всегда, но дело, конечно, не в этом. У них просто мужика нормального не было.

Юные особы могут полюбить чью-то лысину, и, возможно, пронести воспоминания о ней через всю свою жизнь, но лишь раз. Потому что ее обладатели почти всегда имеют при себе нож, которым тебя какое-то время защищают, а потом втыкают его тебе же под ребра, либо ты самостоятельно на него зачем-то напарываешься.

Люди слишком трясутся над своими убеждениями и стереотипами, бережно охраняя их от альтернативной информации и находясь в постоянной готовности кинуться на любого, кто считает иначе или делает вид, что думает по-другому. Они готовы тебя возненавидеть за то, что ты смотришь на что-то с другой стороны. Таким образом они не то бережно хранят свой условный полтос или сорокет со всеми знаниями и опытами, не то их убеждения слабы, не то им нравится представать перед младшими в образе постаревших придурков, которых ставить во что-то – смешно и неприлично.

Я считаю недопустимым отдавать свою юность на перенимание чьих-то покрытых пылью взглядов и быть в конфронтации со всеми, кто считает иначе. Когда тебя не растят, не уставая все объяснять, а грубо ломают, обещая ништяки в обозримом будущем.

Дешевая сангрия Don Simon в черном пакете однозначно создана для вторников. А молодость хороша хотя бы тем, что ты можешь называть мудаков мудаками или их не замечать, потому что на общение с ними впереди еще целая жизнь, а сейчас перед тобой нет глобальных задач, поэтому ты способен сколько угодно говорить «нет» людям, у которых есть деньги, но нет вкуса жизни, и с ними без маячащей выгоды пить сангрию кому-то уже может быть только надо. Или нет. Представители старой школы слишком озабочены своими новыми статусами людей, от которых что-то зависит, а также уже не помнят себя в твои годы и думают, что имеют авторитет только из-за прожитых лет.

Терпеть не могу, когда едва знакомые люди пытаются меня чему-то поучать, демонстративно обращаясь на «ты».

Мое любимое:

– Не тыкайте мне, пожалуйста.

– Я тебя в два раза старше.

Собеседника обычно осаживает эта моя просьба, но едва ли он осознает, что дал так себе ответ, ведь возраст не зависит от нас обоих: просто его родители сошлись на двадцать лет раньше моих.

Вижу в этом топорное стремление возыметь авторитет и самоутвердиться как постаревшей жертве бессмертных аргументов в спорах с ним же молодым, когда взрослому крыть было больше нечем: «Ты как со старшими разговариваешь?» и «Молоко на губах не обсохло».

Эти же люди решают все насилием и не понимают, почему молодые люди могут кого-то в два-три-четыре раза старше себя уважать и любить, а их – нет.

Как представитель молодежи, за которую регулярно и массово на словах впрягаются различных чинов люди, имеющие статус из-за того, что уже стары, решительно не понимаю, какое отношение они имеют к нам и нашему будущему, в котором их не будет в силу ряда неизбежных биологических причин. Едва ли мы постесняемся спросить у них совета, если он нам понадобится.

Коллаборация

Я одиноко курила возле The Rock bar Classic (ныне Small Stage), когда из него вышли невыносимо интеллигентного вида мужчина и женщина, которые пили коньяк из горлышка бутылки в темном пакете и что-то обсуждали. Не помню, кто с кем первым заговорил, но мы сошлись на том, что они вообще-то пишут книгу, а я точно поступлю на журфак и ее им издам.

Достаточно скоро я стала подпивать коньяк вместе с ними, а потом познакомилась с двухметровым харизматичным металлургом Тимуром из Красноярска, левая рука которого была целиком обездвижена гипсом, но он непонятным образом укрывал меня своей ветровкой и делал вид, что совсем не мерзнет. Ничто так не снижает либидо, как Кубань, но обнять большого и теплого сибирского мужика мне хотелось всегда. Иными словами, если нормальные люди ходят на свидания, чтобы влюбляться, то я делала это, чтобы рассказывать про Сибирь. А тут она нашла меня сама.

Я очутилась за столом, где сидел Тимур со своими друзьями. Почти все наши тосты были за Сибирь, на третьем бокале он меня поцеловал, на четвертом было что-то про свадьбу и детей, а после пятого мы прощально размазывали мою бордовую помаду по нашим лицам на пересечении Красной и Карасунской улиц, пока нас в буквальном смысле не оттянули друг от друга наши компании.

Вечеринка требовала продолжения, и мы с не растерявшими высокодуховный шарм Дианой и Костей поехали к ним домой. Я опасалась, что они хотят меня трахнуть вдвоем, а они раз за разом демонстрировали мне процесс сворачивания самокруток и были недовольны тем, что мои фабричные сигареты воняют.

К утру Диана ушла спать, и я стала беспокоиться, что трахнуть меня хочет теперь только Костя. А он рассказывал про жизнь, музыку и литературу и признался, что счел мою размазанную помаду за признаки дерматологического заболевания.

Ближе к обеду мы разбудили Диану, которая уснула прямо в одежде, и я принялась ей толковать о том, какой у нее классный и любящий ее муж. В попытке доказать, что между нами ничего не было, наверное.

Потом отрубилась уже я – прямо на их кровати, тоже в одежде. До этого у меня окончательно сел телефон, а у них были кнопочные аппараты с отличными от моего зарядными устройствами. Меня никто не смог бы найти.

К вечеру спросонья я мало что понимала, кроме того, что меня никто не трахнул, но отпоил, покормил, послушал и предоставил спальное место, столкнувшись с фактом моего существования несколько часов назад.

Завершилась, не начавшись, история с Тимуром тем, что зимы через две он внезапно прислал мне дикпик с геометкой окраины Санкт-Петербурга и вдогонку отправил несколько приятных писем. Я в ответ мило отморозилась. Тимур больше не объявлялся, но бумажные десятки, на которых изображен красноярский Коммунальный мост, у меня с тех пор ассоциируются с ним: мы даже это успели обсудить.

Тимура не случилось, а Диана с Костей плотно и органично вписались в мою жизнь: однажды мне поплохело от возлияний в караоке, Костя отвез меня на такси к ним домой, где у нас случился переход на такой уровень близости, которого у меня больше ни с кем не было. Я не могла самостоятельно блевать, поэтому Костя засовывал свои два пальца мне в рот, провоцируя рвоту. Мне становилось значительно легче прямо на глазах, поэтому, придя в чувство и стыдясь произошедшего, я тут же уехала домой.

Ребята позвонили мне как ни в чем не бывало на следующий день, ситуация была исчерпана.

В силу возраста я любила придумывать себе что-то и заранее расстраиваться. Я называла это моделированием, а Диана с Костей – ментальной мастурбацией, что, конечно, являлось правдой.

Они эпизодически ездили тонуть пьяными в горной речке и вкушать всю прелесть сельской жизни в гостях у своей подруги Людмилы из Адербиевки. О том, чтобы свозить к ней меня, речь заходила каждый раз после их возвращения, и очень всерьез.

– Людка посадит тебя на диету.

– Какую?

– Алкогольную, блядь.

К счастью, так и не свозили.

Когда я покидала город, мы общались почти каждый день. Между ними не было совершенно никакой разницы, поэтому я могла болтать обо всем подряд с любым из них. Я сидела на балконе, когда в Ленске уже светало. Либо во мне было много вермута на якутской полыни, либо сильно хотелось ощущать себя по-настоящему северным человеком, но сидела я отчего-то аж в дубленке, хотя за бортом было +20°С.

Мы созвонились с Костей, за окнами квартиры которого была черная краснодарская ночь предыдущих суток, и он донес до меня очередную вселенскую мудрость:

– Каждый человек имеет конституционное право и прямую обязанность выебываться хотя бы раз в год.