Анна Ив – Человек All-inclusive (страница 2)

Яна задумалась:

– Интересно, много ли здесь таких, как мы? Тех, кто не купил билет, а получил его?

Поезд набирал скорость. За окном промелькнули унылые окраины. Низкие, облупившиеся дома, кучи мусора у заборов, ржавые остовы брошенных товарных вагонов, похожие на скелеты гигантских чудовищ. Дети в потрепанной, не по размеру одежде гоняли обшарпанный мяч по пыльной, вытоптанной земле. Их смех, звонкий и беззаботный, не был слышен сквозь мерный гул поезда. Немая картинка, болезненный контраст с уютом, тишиной и предсказуемым комфортом их купе.

Мэри указала пальцем на противоположный берег пролива, где в последних лучах заходящего солнца сверкали стеклянные громады небоскребов, символы нового богатства.

– Смотри. Вот он, идеальный «all-inclusive» по-турецки. С этой стороны – реальность, неприкрытая, грубая: нищета, ежедневная борьба за кусок хлеба. А с этой – искусственно созданный рай: бескрайние бассейны с шампанским, мир, где каждая мелочь, каждая прихоть уже оплачена… кроме, пожалуй, чего-то самого главного. Кроме души.

Яна кивнула, ее взгляд скользнул по пейзажу за окном.

– Знаешь, кто, по моим многолетним наблюдениям за клиентами в роскошных резортах, самые несчастные люди в таких вот отелях «все включено»? Не те, кто копил на эту поездку годами, отказывая себе во всем. И уж точно не те, для кого такой уровень – привычная обыденность.

Самые несчастные, вечно недовольные – те, кто получил этот «все включено» случайно. Выиграл в лотерею, например. Получил в качестве корпоративного бонуса или щедрого, но нежданного подарка судьбы. Они целый день ноют, что икра недостаточно зернистая или несвежая, что шампанское недостаточно холодное, что солнце слишком яркое или, наоборот, тень от пальмы падает не туда, куда им хочется. Они купили, или им вручили, билет в золотую клетку. Но они не знают, не понимают, что с этой золотой, навязанной свободой делать. Она не приносит радости, она сжигает их изнутри, как непосильная ноша.

Поезд с глухим грохотом нырнул в темный зев тоннеля под стамбульскими холмами. Внезапная, абсолютная темнота поглотила купе. В этой непроглядной мгле экран ноутбука Мэри вспыхнул ярким, холодным прямоугольником, высветив сохраненную цитату, которая казалась сейчас особенной, пророческой: «Обладание всем убивает желание жить».

Слова висели в темноте, как неумолимое обвинение, как внезапно обретенный ключ к той загадке, которую представится разгадать на долгом пути в Париж.

Когда поезд с шумом вырвался на свет заходящего солнца, цитата исчезла, словно растворилась. Но вопрос, который она подняла, остался, витая в воздухе купе, смешиваясь с густым ароматом кофе и респектабельности.

Две женщины из Петербурга, знакомые, но не близкие, случайно сошедшиеся в купе этого синего поезда, смотрели друг на друга. Путешествие в золотой клетке только начиналось, и никто из них не знал, что оно станет не просто трансграничным перемещением, а глубоким, порой тревожным расследованием самой природы того, что люди называют свободой. И что на полустанках и в купе этого поезда их ждут не только меняющиеся пейзажи Азии и Европы, но и тени прошлого, загадочные послания, и жесткое столкновение с иллюзией, мастерски упакованной и проданной под маркой «all-inclusive».

Солнце, окончательно провалилось в персиковую дымку над Босфором. Зажегся свет. Огни настольных ламп залили купе мягким, почти желтым светом.

Стамбул остался позади – не город, а смутное воспоминание о минаретах, сладостях и шуме, растворенное в ритмичном грохоте колес.

«Восточный экспресс» набрал скорость, мчась через холмистые пригороды, оставляя за окном мелькающие лоскуты жизни: чахлые сады и стройные рощи, виллы и покосившиеся заборы, выцветшее белье на веревках и бесконечные разноцветные ковры бурной растительности.

Мэри все еще сидела, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Первый глоток турецкого кофе, поданного бесшумным проводником, разлился внутри теплой, горьковатой волной, но не прогнал остатки дорожного оцепенения.

Воздух в купе был насыщенным, почти осязаемым: терпкий дух вековой кожи кресел, сладковато-пряный аромат полированного красного дерева панелей, едва уловимый металлический привкус пыли бесчисленных миль. Это был не просто запах роскоши; это был запах законсервированного времени, истории, запертой в этом движущемся синем футляре.

Яна удобно устроилась на своем диване, подложив под спину подушку и вытянув ноги. В руках она держала тонкий планшет, его экран был погашен. Ее взгляд, острый и оценивающий, скользил по деталям купе: изящной бронзовой ручке двери, матовому стеклу плафонов настольных ламп, безупречной полировке деревянных панелей. Это был взгляд не туриста, а ревизора, привыкшего замечать нюансы.

– Ну что, – нарушила молчание Яна, ее голос звучал уже ровнее, но все еще с легкой хрипотцой. – Наша «золотая клетка» отправилась в путь. Ощущения, коллега? – Вопрос был скорее риторическим, попыткой разрядить тишину, ставшую слишком плотной после всплеска эмоций от встречи и кофе.

Мэри оторвалась от стекла, встретив взгляд Яны.

– Пока только… осознание собственной добровольной изоляции. – Она позволила себе легкую усмешку. – И запах. Сильный запах истории и денег. – Ее взгляд скользнул к багажному отсеку. – Твой чемодан… он здесь как диссидент на партсобрании. «Свобода внутри». Ирония судьбы, да? Особенно в этом контексте.

Яна проследила за ее взглядом и улыбнулась – не широко, а скорее уголками губ.

– Аня. Старшая сестра. Вечный бунтарь, вечный искатель приключений за гранью комфорта. Этот чемодан – ее реликвия. Она не приемлет границ и условностей, постоянно в движении. Для нее свобода – это не количество открытых дверей, а состояние души, когда тебе достаточно самого себя за любой дверью. При этом, ей все интересно. Мы ее зовем ртутным шариком. – Яна улыбалась, но в глазах угадывалась грусть или сожаление. – Я всегда была за правила игры. За договоренности. За предсказуемость. Юрист, что поделать. Но сейчас… Мне не хватает ее непосредственности. Когда она была рядом, мы дополняли друг друга. Теперь вот ее чемодан…

Поезд миновал последние стамбульские пригороды, и за окном развернулась более однообразная, но не менее контрастная картина. Бескрайние поля, подернутые дымкой вечернего тумана, чередовались с промзонами, чернели трубы, мелькали крошечные деревушки с квадратными домами-мазанками с соломенными и черепичными крышами.

Яна смотрела в окно. Дорога, уходящие в ночь пейзажи завораживали, успокаивали.

Мэри задумалась. Мысли унесли ее далеко. Ей 7 лет. Она стоит на перроне большого вокзала. Рядом – маленький кожаный чемодан на двух застежках. В руках у нее книга и большой синий заяц. Уже давно приехал ее поезд, а попутчики разошлись по домам. Одиноко. Холодно. Легкое платьице из белого ситца запылилось. Ощущение одиночества и брошенности накрыло ее, проникло в горло и вот-вот готово было вырваться наружу. Но зареветь не получилось. Большие теплые сильные руки подхватили ее, закружили и притянули к себе: «Здравствуй, Солнышко! – проговорил знакомый голос. «Дедушка! Дедушка, ты?!» – не поверила Мэри.

– Я. – коротко ответил дед – мужчина средних лет, подтянутый, крепкий, в дорожном твидовом костюме.

Они были очень похожи: кудрявые русые волосы, высокий открытый лоб, большие глаза, красивые, изогнутые словно немного удивленные брови, немного вздернутые носы и красивые яркие губы.

– Замерзла? Прости. Сломался автобус. Пришлось на перекладных добираться. Но сейчас я взял такси. Полчаса, и мы дома.

Бесшумно, словно материализовавшись из воздуха, возник проводник. На серебряном подносе – две новые порции густого турецкого кофе в крошечных фарфоровых чашечках, два стакана кристально чистой ледяной воды и две миниатюрные шоколадные конфеты в золотой фольге. Молча, с едва заметным профессиональным поклоном, он забрал со стола все лишнее и исчез так же бесшумно.

– Пункт второй расписания «все включено», – засмеялась Яна, беря свою чашку. – Гарантированный кофе по часам. Единственная свобода выбора здесь – пить его сейчас или дать остыть – вот в чем вопрос! – Она сделала глоток, поморщилась от горечи. – Крепкий. Настоящий. В этом точно иллюзии нет.

Мэри последовала ее примеру. Яркий, горький, обжигающий вкус взбодрил.

– Выбор между «пить сейчас» и «пить позже». Не слишком ли узкие границы? – Она развернула конфету, наблюдая, как блестит фольга. – Даже шоколад гарантированно люксовый. Без сюрпризов.

– Без сюрпризов – ключевое слово, – подхватила Яна. – Сюрприз – это угроза системе. Риск. А здесь все просчитано, взвешено, упаковано и гарантировано. Как наши юридические контракты, – она усмехнулась, – только красивее и пахнет.

Их разговор прервал резкий, раздраженный голос, доносившийся из коридора. Дверь в соседнее купе была приоткрыта, и оттуда доносилось:

– …абсолютно неприемлемо! Я платил за премиум-пакет! В описании четко сказано: высокоскоростной Wi-Fi по всему маршруту! А эта черепашья скорость! Я не могу загрузить презентацию! Не могу провести конференцию! Это срыв сделки! Я требую немедленно устранить неполадку! Немедленно!

Голос принадлежал тому мужчине, в безупречно сидящем дорогом костюме, с седеющими висками. Его лицо было багровым от гнева. Перед ним, сохраняя ледяное спокойствие, стоял тот же проводник, который только что принес кофе Мэри и Яне.