и, с треском залетевшей стрекозы,
в звезды, в мое молчание ныряя,
остановились старые часы…
Мои слова… они покрыты пылью,
лежат до срока в вечной мерзлоте,
сегодня обреченные бессилью,
как бледный Бог, распятый на кресте.
«Облака над землею стремительно мчатся…»
Облака над землею стремительно мчатся,
не слышны голоса в опустевшем лесу.
Я приду, чтобы с ним до весны попрощаться,
и треногий этюдник с собой принесу.
А когда возвратятся пропавшие птицы,
уберу со стены желто-красный картон
и отправлю его среди хлама пылиться,
только это потом, это будет потом.
А пока я читаю неясные знаки письмена
перепутанных мокрых ветвей
голых ив и осин в придорожном овраге,
и на сердце все чище, грустней и больней.
«Сменилось поколение травы…»
Сменилось поколение травы.
И ангелы ко мне благоволили,
любя, – и берегли и сохранили,
но две морщинки бритвою судьбы
прочерчены у век – цена за бред
ночей бессонных, горьких откровений,
тревоги неизбывной и сомнений,
житейских поражений и побед…
И промолчу у зеркала в тиши,
разглаживая тонкий шрам рукою,
о милости,
когда саднят и ноют
незримые царапины души.
Черный квадрат
Символ мироздания эпохи —
самый первый изначальный знак.
Не мистификация ль пройдохи —
втянутый в картон квадрата мрак?
В нем ни осознанья, ни сознанья
преимуществ зла или добра,
первый шаг в процессе созиданья,
а по сути – черная дыра.
«Весною раннею убоги…»
Весною раннею убоги
странноприимные леса:
на сиротливые дороги
упали в лужи небеса.
В тепле, нагрянувшем до срока,
благослови метелей дни,
глотком березового сока
лихую зиму помяни.
«Я озябну сто раз и согреюсь, а снегу кружить…»
Я озябну сто раз и согреюсь, а снегу кружить,
грунтовать серый холст перекрестков, ложиться на крыши.
Каково же в таком переснеженном городе жить —
очень скоро о том городские поэты напишут.
Да и мне индевелые строки писать не впервой:
мол, небесною мельницей новый январь перемолот…
Снежный ангел всплакнул над моею смешною судьбой
и растаял под воющей вьюги тоскливое соло.
Взгляд с перевала
Замру на взлете, прожитым болея
и будущностью грезя наяву:
переживет меня Кассиопея, 
