Анна и – Звонок с неизвестного номера (страница 25)

Увеличила фотографию, вышла из дома, постучала в гараж Толяна и спросила:

– Похожа на подругу Натальи?

– Да… вроде она.

Вряд ли, конечно, самарский куафер причастна к мошенничеству и тем более к убийству Авдюшиной. Но появился хотя бы один человек, кто мог о Наталье рассказать.

Митя выглянул из гостиной, где возился с книгами Юрия Михайловича. Спросил:

– Нашла преступника?

– Пока нет. А ты?

– Тоже глухо. Нет тут никаких записок или закладок. Только рубль обнаружил советский бумажный. Можно, я заберу?

– Бери. Никаких пометок тоже не нашел?

– Только в одной книжке. Но там заумь.

Протянул. «Ася» Тургенева. Издание старое, советское. Том пахнет сыростью. Таня с выражением зачитала:

– У счастья нет завтрашнего дня, у него нет и вчерашнего, оно не помнит прошедшего, не думает о будущем, у него есть настоящее – и то не день, а мгновение.

– Красиво, – оценила Татьяна.

– Да ну, – фыркнул Митя. – Можно было проще сказать. Живи сегодняшним днем. Зачем он это подчеркнул?

– Хотел, вероятно, наслаждаться моментом, – вздохнула Татьяна. – Только ему не дали.

Наташку у них в Саратове люто ненавидели, но парикмахер Арина Пономарева своей клиентке, скорее, сочувствовала. Несчастная баба. Слабохарактерная. И за «Наталику» пострадала одна, хотя на фирме всеми делами заправлял Русланчик по кличке Козырь.

Познакомились женщины на излете девяностых – Наташка к ней стричься пришла. Волосы попорчены – немудрено, если с родным темно-русым цветом всю жизнь краситься в блондинку. Арина сразу предложила:

– Давай пострижем коротко и в натуральный будешь переходить. Ты молодая, седины нет.

Но Авдюшина хмыкнула:

– Не. На рынке брачном только блонд котируется.

Поначалу про личную жизнь рассказывать не хотела, только через год призналась: вдова. Замужем всего несколько часов побыла – мужа расстреляли, когда ехали со свадебного банкета в аэропорт. И ей две пули достались – лечилась потом почти год.

Сама бы Арина после такого к бандитам и близко не подошла, но у Наташки к браткам прямо страсть. Признавалась:

– Не нравятся мне обычные хлюпики. Скучно с ними.

И начала водиться с местным авторитетом Русланчиком Козыревым.

Арина про парня слышала, сразу предупредила:

– Редкостный говнюк. И не женится в жизни.

– Ну что поделать – тянет меня к плохим мальчикам. А насчет женится или нет – поглядим! – Наташка тряхнула неестественно белой, с посеченными кончиками гривой.

И когда в следующий раз пришла, доложила:

– Насчет свадьбы пока упирается, гад. Зато фирму мне предложил открыть. Ин-вес-ти-ци-онную! Давай, Аринка! Вложишь миллион – через год получишь три.

– Я что, больная, с Козырем связываться? – открестилась парикмахер. – Да и миллиона у меня нет.

А Наташка вскоре предстала директором фирмы «Наталика» и начала активно свое детище раскручивать, благо денег на рекламу Козырь выделил щедро.

Арина пыталась предупредить клиентку: по лезвию ножа ходит. Та отмахивалась:

– У Русланчика все схвачено. И меня он обожает. Да и время сейчас такое – деньги под ногами валяются.

Небольшие сбережения у Арины имелись, и под напором клиентки она рискнула: сто тысяч в «Наталику» вложила. Наталья не обманула – отдала через некоторое время не триста, правда, а двести сорок. Но когда вдохновленная Арина сказала: «Давай и эти вложим!», покачала головой:

– Не. Больше не рискуй.

В тот момент Арина решила: уже не клиентка. Подруга.

Всегда оставалась благодарна. Наташка и материальное положение помогла улучшить, и не кинула – хотя могла. А те, кто квартиры продавал в надежде на тотальное обогащение, считала Арина, сами придурки.

Когда «Наталика» перестала выплачивать дивиденды, парикмахерша убеждала Авдюшину:

– Вали ты отсюда! Прибьют тебя!

– Не, – отмахивалась та, – не посмеют. За мной Русланчик!

Но тот – чего другого ждать от братка? – до поры до времени подругу свою прятал и полицию подмазывал. А когда совсем припекло – сбежал на Кипр, и Наташка отправилась на зону в гордом одиночестве. И – благородная! – покровителя своего не сдала. На суде утверждала: «Наталикой» заправляла сама, деньги тоже сама все потратила.

Вкладчики, что остались на бобах, пытались у конвоиров Авдюшину отбить и устроить самосуд. Выяснили, где сидит, писали на зону письма с проклятиями. Но Арина добро помнила и Наталью жалела. Слала передачки, ждала редких положенных по закону телефонных звонков. Каждый раз, когда общались, линию свою протягивала: не надо больше с бандитами связываться.

Наташка поначалу гоношилась, спорила: лучше жизнь прожить короткую, но яркую. Но через пару месяцев отсидки присмирела, и постепенно стали они с Ариной обсуждать другой план: выйти, уехать, туда где никто тебя не знает. И существовать тихо-мирно.

Абрикосовку как место убежища ей Арина и предложила – ездила туда когда-то на базу отдыха.

– Милый, спокойный поселочек. И море рядом.

– А что я там делать буду?!

– Купаться. В лес ходить. Цветы на участке выращивать. И работать необязательно – накоплений на скромную жизнь хватит.

Небольшой суммой, что Наталье удалось сберечь от конфискации, тоже распоряжалась Арина. Никаких, конечно, рискованных инвестиций – купила доллары, отнесла в банк. Проценты смешные, зато курс растет.

Сама Наташка, привыкшая к огромным деньгам, считала: хватит ей от силы на год. Но чем дольше на зоне (там зарплаты совсем смешные, да и половину отбирали в счет компенсации вкладчикам) – тем меньше амбиций. Еще и соседка по бараку у нее оказалась «просветленной» – вовлекла в йогу, научила медитировать.

Так что реализовали в итоге подруги Аринин план: скромный домик в Абрикосовке, тихая, незаметная жизнь.

Арина поначалу с удовольствием у Наташки гостевала. Вместе ходили на море, винчик попивали. Но Авдюшина – натура увлекающаяся. Раньше по красивой жизни с ума сходила, по мужикам приблатненным. А на зоне уверовала: испытания ей посланы для того, чтобы жизнь изменить. Как на йогу и прочие просветления подсела – так и продолжала углубляться. Вечно в каких-то семинарах участвовала по интернету, челленджи делала. С каждым годом с ней становилось все скучнее. От вина Наталья решила отказаться – яд, на шашлык компанию тоже не составляла – животные убиенные. Городской пляж, где музыка и веселье, называла клоакой, таскала Арину за три километра пешком в какую-то глушь, на дикий, где тоска смертная. И парикмахерша, хотя по-прежнему считала Наташку подругой, ездить в Абрикосовку в отпуск перестала. В Египте, где все включено, куда веселее можно оторваться.

В последний раз общались с Авдюшиной месяц назад – созванивались теперь нечасто. И тут ей женщина-полицейская звонит. С жуткой новостью: Наташку убили.

– Как? Кто?! – ахнула Арина.

– Вероятно, подельники. Она вместе с ними пенсионера пыталась ограбить.

– Наташка? Ограбить? – истерически расхохоталась Арина. – Да вы с ума сошли! Она в последние годы совсем блаженная стала! Сплошное добро, прана и прочая херня!

Полицейская в ответ строго:

– Какая прана? Нам известно: пенсионера потерпевшего она активно обхаживала. Вероятно, в интимных отношениях состояли.

– Это вы про деда Юру, что ли?

– Да. Богатов Юрий Михайлович.

– Какой интим, вы что?! Наташка просто жалела его! Одинокий, говорила, старик. Сын в Москве, навещает редко. А деду поболтать хочется, пообщаться. И интересы у них сходные: тот тоже какую-то там дыхательную гимнастику делал. Лодка у него была – вместе ездили морской воздух вдыхать.

Но полицейская на своем стоит:

– У нас есть сведения: они любовниками были.

– Да что за бред вы несете?! Я видела его. Почти сто лет! Ну восемьдесят точно. Он Наташку доченькой называл!

Расплакалась от жалости к подруге. Запоздало спросила:

– Похороны когда? Я приехать хочу.