Анна и – Зимняя коллекция детектива (страница 135)
– Вперед!.. Впереди двести миль по непроложенному пути, еды хватит всего дней на шесть, а для собак и совсем ничего нет.
– Откуда это? – спросила Леся.
– Что?
– Про двести миль непроложенного пути. Ведь это цитата?
– Да, цитата. Джек Лондон, «Белое безмолвие».
– Шутки шутками, – девушка зябко поежилась, – однако правда: как мы пойдем по лесу в темноте?
– Хочешь, вызовем такси?
Леся упрямо помотала головой:
– Нет, не хочу.
Сквозь серую пелену пробивалась почти полная луна. Она озаряла нас мертвенным неверным светом. Я указал на ночное светило лыжной палкой.
– Этого прожектора нам хватит. Плюс белизна снега. А кроме того, пойдем другим путем, не через лес, а вдоль горы. Километраж больше, но через два кэмэ начнется освещенная трасса. Не бойся, не заблудимся.
– Этого я боюсь здесь меньше всего, – улыбнулась девушка. – Поэтому веди меня, Сусанин. Тебе я доверяю.
Мы ступили на лыжню. Леся несколько раз оттолкнулась палками, а потом вдруг обернулась ко мне и спросила:
– А правда странно, что сегодня первое января, Новый год?
– Да, верится с трудом. В России все сейчас у телевизоров, над вчерашними салатиками угасают.
И тогда девушка с чувством произнесла:
– Такого классного Нового года у меня еще никогда не было!..
…В базовый лагерь мы вернулись уже в кромешной темноте, когда часы показывали половину шестого, уставшие и голодные. Не знаю, как Леся, а я готов был съесть барана. Хорошо, после новогодней вечеринки осталось множество закусок и даже горячего.
Леся отправилась в свой домик переодеваться, а я навалил себе гору салатов, разогрел в микроволновке пирожки, взял баночку пива – и блаженствовал. Народ циркулировал – приходил, уходил, – однако я ни на кого не обращал внимания. Какие там люди, когда впервые за день можно отъесться! Три булки на ферме меня только раззадорили.
Краем глаза я видел, что явились с горы хмурые, заснеженные Иннокентий с Валентиной. Уселись по разные стороны дивана, ждали, когда согреются горнолыжные ботинки, чтобы их снять. Со мной даже не поздоровались. Из своей спальни вышла Настя, вынесла грязную тарелку и чашку. Видимо, Вадим принимал пищу в постели. Я мельком подумал, что сегодня я его еще ни разу не видел, только слышал голос. Из нашей с Саней комнаты выполз мой дружбан, вид имея весьма заспанный. Я к тому времени уже перешел к кофе и предложил налить чашечку и ему. «Давай, коль не шутишь!» – прорычал он сиплым со сна голосом. А когда мы покончили с десертом, я предложил Сашке покурить и прогуляться. Меня мучили два вопроса, которые я хотел задать другу немедленно.
Мы не спеша отправились вдоль по нашей лесной улице, где там и сям среди елей были разбросаны деревянные коттеджи. Кое-где светились окна, переливалась праздничная иллюминация, однако большинство домиков так и остались темны и пусты. Сквозь деревья была видна белая поверхность до сих пор еще освещенной горы, по ней черными точками скользили припозднившиеся лыжники.
Я рассказал Сане о том, что Иннокентий вчера лазил в мой ноутбук, смотрел мои файлы.
– Какого черта ему там понадобилось?! – воскликнул я.
Мой приятель ухмыльнулся:
– А ты сам у него спроси.
– И спрошу, да только настроение в Новый год портить неохота. Может, у тебя есть какое-то объяснение? Ты ж вашего Кена лучше знаешь. Он, что: клептоман, параноик?
– Не в этом дело, – со смешком ответил Сашка. – Думаю, наш Иннокентий считает, что ты взят сюда для того, чтобы со временем занять его должность. А здесь к тебе наше начальство, типа, приглядывается.
– С какого бодуна он так решил?
Мой приятель промолчал, и меня осенило:
– Ты ему, что ли, сказал?!
– Допустим.
– Но зачем??
– Во-первых, о том, что ты, возможно, будешь нашим финансистом, я сказал не Кену, а Вадиму; а там уж и до Кеши дошло.
– Зачем тебе это понадобилось?
– Надо ж было оправдать твою поездку сюда. А то б они с Петей на твое место своего человека взяли. А на фига мне такое счастье – жить с чужим мужиком в одной комнате?
– Значит, ваше начальство присматривается ко мне как к будущему главбуху? Притом, что я сальдо от сальто не отличаю? А бульдо – от бульдога?
– А от тебя что, убудет?
Я покачал головой:
– По-моему, тебе просто нравится ставить всех в неловкое положение. И дразнить Кена.
– Ладно, кто бы говорил о неловком положении! Я тебя обеспечил крышей над головой, кормежкой, развлечениями, бабу тебе предоставил…
– Лесю не трожь! – предупредил я, сжимая кулаки, и Саня сразу заткнулся и перевел разговор на другую тему:
– А Иннокентия я действительно дразню. Чертовски приятно поиздеваться над своим непосредственным начальником – особенно когда под ним кресло шатается.
Мой друг сам вывел разговор на второй интересующий меня вопрос.
– Кстати, ты мне рассказывал, еще по дороге, что Иннокентий проворовался. А откуда ты сам об этом узнал? И кто рассказал про растрату вашему боссу?
Саня ухмыльнулся:
– А как ты думаешь?
– Ты Иннокентия заложил?
Мой дружбан хохотнул, развел руками и ответил почему-то на своем дурном английском:
– Ху ноус, ху ноус…[15]
Мы повернули к дому. Разговор с Сашкой вышел каким-то мутным. И оставил у меня острое чувство неудовлетворенности и недовольства приятелем.
…Больше ничего интересного или любопытного в тот вечер, первого января, не случилось.
Случилось – ночью.
…Когда все уже улеглись – довольно рано, и я, опять в полном одиночестве, устроился в гостиной, чтобы записать события сегодняшнего дня, – произошло еще кое-что. Писать об этом мне стыдно – но придется, раз уж я решил вести дневник честно. Без купюр.
Когда я уже заканчивал отчет о событиях первого января, из комнаты, где жили Вадим и Настя, раздался мягкий шум, этакая ласковая возня. Вскоре шум и причмокивания, и неразборчивое бормотание превратились в ритмичное дыхание и воздушные стоны. Я замер на месте, ни жив ни мертв. Вздохи становились все глубже, постанывания – все громче, пока не превратились в краткий и шумный мужской рык и женский протяжный стон.
Признаться, эта звуковая порнуха настолько меня возбудила, что мне, чтобы успокоиться, пришлось пробираться в ванную и там принимать ледяной душ. Будь проклята эта моя все никак не кончающаяся юношеская гиперсексуальность!
2 января
Этот день, один из самых страшных в моей жизни, я вряд ли когда-нибудь забуду… нет, не забуду вообще… вид окровавленного тела, распростершегося…
Нет, надо рассказывать по порядку – а это трудно… мысли мешаются… всплывает, безо всякой хронологической связи, то одно, то другое… все, я должен взять себя в руки и записать-таки по порядку, что случилось. Не только ради своих достаточно эфемерных (или, точнее сказать, виртуальных) долгов пред френдами из коммьюнити, которые ждут очередную главу моего повествования, но и потому, что – хорошо известно из психологии! – процесс вербализации собственных травмирующих впечатлений помогает рассказчику пережить их, смягчает остроту…
Итак. Я собрался с мыслями. Я готов повествовать.
Второе января началось, можно сказать, совершенно обыденно – мы привыкли уже к жизни за Полярным кругом, в стране Суоми, и стали воспринимать ее прозаично. Утром, еще затемно, когда мы едва позавтракали, девушки (Леся со Светой) явились к нам. И Светка категорически заявила, обращаясь ко мне и апеллируя к своей подруге:
– Все! Хватит вам по лесам бегать, оленей пугать! Что за безобразие? Приехали на
Леся неуверенно глянула на меня. По ее взгляду я понял, что ей, конечно, хотелось бы покататься с горы, но… У нее не особо получается… и нет модной экипировки… и ски-пасс дорого стоит… Тут гаркнул Саня:
– А свои ски-пассы вам Родион со Стелкой отдадут. Они все равно сегодня в Рованиеми едут.
Леся заметно приободрилась, а я решительно поддержал друзей:
– Да! Надоело уже на горки залазить своими ножками! Пусть нас подъемники покатают!