Анна и – Удаленная любовь (страница 4)

Море притворялось ми-ми-мишным созданием, ласковой цыпочкой: ни волны, ни плеска, одни снопы солнечных искр.

Дома у меня не оказалось кофе, и я решил выпить его на улице. По всему городу были расставлены автоматы, которые за ничтожные монетки – пятьдесят стотинок (копеек) – наливали в пластиковые стаканчики крепкий напиток.

Я натянул шорты и побежал по лестнице вниз. Но когда вышел на площадку, где был припаркован Лизаветин «Ситроен», то обомлел: все четыре его колеса оказались изрезаны ножом – и передние, и задние, и левые, и правые.

– Ничего себе, – пробормотал я и отправился в пентхауз будить Лизавету Федоровну.

Пока она приводила себя в порядок, я взял ключи и снова отправился к «стальному цитрону» (по терминологии Максика). Там, надев перчатки, открыл багажник и посмотрел, в каком состоянии он и запасное колесо.

Наконец моя женщина начистила перышки и спустилась. Прогулялась вокруг машины и выдала длинную затейливую тираду, которой позавидовал бы любой портовый грузчик.

– А что ты волнуешься? – пожал я плечами. – Все равно машина, как я увидел в документах, две тысячи второго года выпуска. Значит, ей десять лет. – Дело происходило, напомню, в две тысячи двенадцатом. – Резина выглядела сильно изношенной. Все равно пора ее менять. Ну вот, настало время. Давай, ты купишь пару задних, я – пару передних. Ведь я тоже машиной пользовался. А Максик пусть покупает резину на запаску.

– А запасное колесо тоже?

– Увы.

«Запаска» у «Ситроена», как у многих французских, помещалась под полом багажника и опускалась, в случае нужды, на специальном как бы лифте, который управлялся с помощью винта. Короче, добраться до него было нелегко – но в этом случае добрались.

Потом мы с Лизой пошли в полицию, заявили о преступлении. Спустя час на площадку пришел чувак в черной майке с надписью кириллицей: ПОЛИЦИЯ. Поцокал языком, помотал головой. В Болгарии все официальное всегда делалось медленно. Стал писать протокол.

Короче, только часам к одиннадцати с формальностями оказалось покончено и мы смогли пойти позавтракать – даже Максик разнылся: «Кушать хочу».

Отправились в кафе «Калипсо», которое располагалось в том же новом квартале, на первом этаже одной из многоэтажек. Сели на террасе, где ветерок ласково шевелил углы бумажных скатертей. Ровное и спокойное море искрилось до самого горизонта.

Однако Лизхен выглядела очень злой – да и кто порадуется, если над твоей любимой машинкой так надругались!

Когда мы заказали «овчарский» салат и «кюфте» (котлеты), она обратилась ко мне:

– Ну, ты же у нас частный детектив. Давай, расследуй преступление. Сколько у тебя на это уйдет раскуренных трубок? Две, три?

По делу у меня появились, конечно, свои соображения, но делиться ими я пока не стал – преждевременно.

Переводя все в шутку, сказал:

– Давайте послушаем Максика. Пусть он, как помощник частного детектива, выскажется насчет возможных версий.

Оттого что я произвел его в «помощника детектива», подросток зарделся.

– Я думаю, порезал шины цыган.

– Это что, Максим? – с казуистической улыбкой проговорила Лиза. – В тебе зашевелились древние архетипические страхи? Как что случилось в деревне – во всем цыгане виноваты?

– Какими вы, Лизавета Федоровна, терминами оперируете, с ума сойти, – подколол я ее в ответ на «расследуй» и «выкуренные трубки». – Подумать только: архе – как ты сказала? – типические!

– Я, между прочим, окончила философский МГУ, чтоб ты знал. Вот только моя философия в новой России никому не пригодилась!

– Э! Э! – в голос закричал Максик. – Вы мне-то расскажите, о чем разговор!

– В древности частенько считалось, – терпеливо стала ему пояснять моя любовница, – что преступления совершают чужаки, пришлые. А так как цыгане – чужаки вечные, нигде не задерживаются на одном месте и постоянно кочуют, то их все время обвиняли, в молве и в коллективном бессознательном, в разных проступках. Это в данном случае и есть архетипическое.

– Но все равно! – возразил Макс. – Цыган этот последний машину видел и как мы из нее выгружаемся. И у него был мотив! Месть за то, что ты, Павел, ему сигаретки не дал и отослал в довольно грубой форме.

– Версия хорошая, – кивнул я, – однако она не учитывает все обстоятельства дела.

Тут нам принесли «овчарский» («пастуший») салат, и мы временно отставили расследование на второй план.

Когда пришло первое насыщение, Максик к нему вернулся:

– Или это ваш Пламен с ключом со второго этажа.

Лизавета пояснила:

– Я Максику рассказала, как мы в ночь перед отъездом с Пламеном поругались… У него ведь тоже был мотив отомстить.

Официантка притащила «кюфтеты» – в отличие от болгарской официальщины, все, что было связано с едой, здесь крутилось быстро и вкусно.

– А самая подозрительная тут сволочь, – промолвила Лизхен, вгрызаясь в мясо, – это твоя, Павел, бывшая девчонка. Как она меня не убила той ночью! Сколопендра какая-то! Вампирша! Не знаю, она ли машине навредила, пусть полиция разбирается, но ты уж, пожалуйста, мой дорогой, меня от ее идиотских наездов огороди.

– А что, Паша, – фамильярно поинтересовался Макс, – у тебя тут еще одна подружка имеется?

– Больше никого нет нигде по жизни, кроме твоей мамы, – успокоил я его.

Потом я взял на себя хлопоты, связанные с переобувкой пораненной машины. Арендовал на главной площади городка такси и съездил в ближайший райцентр – Царево. Там купил резину, вернулся в поселок, вызвал эвакуатор. Дотащил «Ситроен» в шиномонтаж, и там работники, покачивая, как водится, головами и поцокивая языками, поменяли все пять изрезанных шин на новые.

Попутно я переписывался с Москвой – моим старым другом, однокорытником и однокашником Саней Перепелкиным. К вечеру мы с ним договорились связаться по Скайпу – в ту пору, в двенадцатом, для междугородних переговоров применялся именно этот мессенджер. А на следующее утро он прислал мне координаты старшего инспектора из областного (Бургасского) директората полиции, который занимался организованной преступностью. Его звали Ангел Йорданов, и был он старшим инспектором – а званий в болгарской полиции не существовало.

Наутро я предъявил Лизхен обновленную машину и вручил ключи. Она с удовольствием поездила по окрестностям, пробормотала: «И впрямь резину пора было менять».

Потом я отвез их с Максиком на пляж и договорился, что заеду за ними вечером. Сам же прихватил свой фотик с телевичком и отправился ставшим привычным маршрутом в сторону Бургаса.

Там нашел областную дирекцию полиции – в старом державном желтом здании в центре на улице Ботева. Поговорил со старшим инспектором Йордановым из главного директората по борьбе с организованной преступностью, которого сосватал мне Перепелкин. Он оказался очень мил и любезен, прекрасно говорил по-русски. Я поделился с ним своими подозрениями. Он внимательно выслушал и записал в свой блокнот.

Что меня заставило не вернуться на пляж нашего городка за Лизой и Максиком, а действовать так, как я стал, – не могу объяснить. Совсем нехарактерная для меня авантюрность. И безрассудство. Разве что захотелось произвести эффект на Лизу. И Максика. Доказать, что я настоящий таки детектив, хоть и не нужны мне две-три выкуренные трубки.

Как бы там ни было, я пересек на машине весь залитый солнцем, жаркий Бургас и снова оказался в окрестностях автосервиса, где мы позавчера чинили «прыскалки» и «чистачки».

В этот раз я съехал с шоссе на противоположную от железного ангара сторону и припарковался под деревом таким образом, что никто из «автогары» мою машину не мог видеть. Потом взял сумку с фотиком и телевичком, термос, бутылку с водой и перебежал трассу.

Покружив по окрестностям, выбрал НП – наблюдательный пункт – под одиноко стоявшей акацией, увитой лианами-паразитами. Отсюда был прекрасно виден гараж, в котором позавчера аккордно и аккуратно починили Лизин «Ситроен». Я лег на землю и нацелил в сторону жестяного сарая телевик.

Никакого движения там не было, ни внутри, ни снаружи. Ни одной машины не стояло на площадке перед въездом.

Однако вскоре я заметил, что не один я интересуюсь происходящим в гараже. На расстоянии метров ста от меня, тоже под сенью акаций, двое мужиков валялись на постланном на землю одеяле и время от времени посматривали на автосервис в бинокль. От них я был скрыт рельефом местности, и разглядеть они меня никак не могли.

Итак, если посмотреть на плане, мы образовывали своего рода треугольник, почти равносторонний: в одном углу – жестяной сарай, в другом – двое наблюдающих мужиков, и я, созерцатель, – в третьем.

Долгое время ничего не происходило. Потом вдруг железная дверь растворилась, и на улице показалась тетенька в стерильном защитном халате – та ли, которую я видел позавчера, или нет, я не мог определить. Она устало села на деревянную скамейку у входа, сняла медицинскую маску, достала сигарету, прикурила и несколько раз жадно затянулась.

Я успел привести свой фотик в положение «к бою» и сделал серию снимков. Дамочка показалась мне южных кровей: из Турции? Сирии? С Кавказа? Впрочем, чернявые болгарки часто так же выглядят. Но тут из двери выскочил мужчина – не тот, что чинил дворники, совсем другой – и начал орать на дамочку, размахивая руками и указывая, где ее место: внутри.

Женщина не стала перечить, покорно выкинула сигарету себе под ноги и отправилась вовнутрь железного сарая.