Анна и – Удаленная любовь (страница 18)

Перед сном мы с Марусей обычно глядели на закат и выпивали в шезлонгах по бокальчику-другому валерьянки, вспоминая и беседуя о том-другом, третьем-десятом.

Многочисленные наши детишки выросли, работали и служили – в том числе пошли по моим стопам в полицию. По нашим, кошачьим обычаям они не навещают нас, только иногда присылают подарочки к праздникам или годовщине свадьбы.

Свободного времени у меня много – в том числе для того, чтобы в привычном кошачьем полусне размыслить о жизни, вспомнить былое.

Часто припоминались мне, например, начальные месяцы собственной юности, как я воспитывался в первой семье совсем крохой.

Мои тогдашние двуногие слуги нередко спорили между собой, кого из них я люблю больше. Смешные люди! Вечно в них играет эта привычка к моногамии. Очень для них важно, кто кого любит и насколько сильно. Как будто нельзя любить одновременно одного, двух, трех – и так далее.

Насчет любви к ним со стороны нас, котов, люди вообще сильно заблуждаются. То, что мы к ним приходим на ручки, ластимся, тремся и даже целуем, – это древние инстинкты, связанные с материнством и поиском еды, не больше и не меньше.

У нас, кошачьих, все по-другому устроено.

Мы гораздо меньше, чем двуногие, думаем, то есть: анализируем, синтезируем, проявляем дедукцию, обобщаем. Зато – ярче и лучше все чувствуем. И гораздо больше знаем: не умом и даже не сердцем, а своими древними инстинктами. И верхним чутьем.

У нас гораздо лучше развит нюх. Двуногие, с их (достойным лучшего применения) стремлением все раскладывать по полочкам, подсчитали, что он сильнее ихнего в четырнадцать раз. Правда, наш показатель хуже собачьего результата, который, как говорят, превышает человечий в сорок раз – но о канис люпус фамильярис мне сказать больше нечего. Как говорится, хорошее существо собакой не назовут.

Как бы то ни было, представим: двуногий приходит домой. Допустим, он целый день отсутствовал и, как они между собой это называют, «был на работе». И я мгновенно, моментально, до чрезвычайности ясно – только обнюхаю его брючины – вижу, что он там делал, с кем встречался, какую пищу ел. И даже кто подле него сидел в жутком самодвижущемся грохочущем помещении, их так называемом метро. Или ехал рядом на ужасной самодвижущейся лестнице, то бишь эскалаторе.

Когда я был котенком, двуногих великанов, обслуживавших меня, насчитывалось двое. Так называемая семья. Его звали Олегом, ее – Полиной. К тому времени, как я у них появился, они прожили друг с другом невообразимую кучу лет.

Они успели к той поре воспитать одного человеческого детеныша, который рос, рос и наконец вырос до того состояния, когда ушел от них жить в другое помещение. Появлялся он у нас на горизонте редко, обычно с резко пахнущей парфюмерией блондинкой и двумя несносными недоростками, которые принимались тогда всячески меня третировать – в их понимании «играть».

Ах, как давно это было! В раннем моем – да и их – детстве! А сейчас мне совершенно ни с кем играть не хочется, да и не предлагает никто – разве что с моей Марусей мы иногда потремся друг о дружку холками.

Впрочем, я и в молодости детишкам удовольствия помучить себя обычно не доставлял, забивался в один из своих тайных уголков, которые им ни в жизнь было не обнаружить, – а если вдруг находили, то не могли меня оттуда выковырять.

Всегда считалось: так как у нас, котов, мозг по объему маленький, то и интеллект гораздо ниже среднего. Двуногие умники утверждали, что он находится на уровне двух– или трехлетнего человеческого детеныша. Но потом случилась Большая видовая революция. Домашним животным стали вживлять компьютерный чип, который резко, в десятки раз повышал интеллект [11]. И это сделало нас совершенно равноправными с человеком созданиями.

Не сами собой мы получили равенство – этому предшествовали длительная борьба и настоящая революция. Зато теперь на планете принята и по большей части соблюдается Декларация равенства всех живых существ.

А наше равноправие в интеллекте сопровождается тем, что мы, четвероногие, в отличие от людей, очень многое умеем познавать на уровне чувств и инстинктов.

К примеру, когда я был крохотным котенком, никто мне не объяснил, что я появился у Олега с Полиной именно тогда, когда вырос и отъединился от их фамилии их собственный детеныш. Меня они, значит, взяли на воспитание, чтобы заткнуть дыру в эмоциональном поле и перенаправить в мою сторону органически присущие им потоки привязанности.

Для того Олег и принес к ним в дом маленького меня. Что ж! Я остался им благодарен на всю жизнь за свою первую семью, за ласку и тепло.

И до сих пор внутренне краснею и заливаюсь горячим чувством стыда, когда вспоминаю, как я по своей юной и молодой кошачьей глупости чуть не погубил их фамилию.

Я говорил, что нюх и умение познавать мир на уровне инстинктов придают нам, котам, гораздо больше информации, чем получаете из внешнего мира вы, люди. Но когда я был юным трехмесячным котиком, пока не знал-не ведал, как можно и нужно той инфой распоряжаться. Может, иной раз эти данные имеет смысл оставить при себе, поменьше выдавать – а в какие-то моменты промолчать вовсе.

Но тогда я был мал и крайне глуп. Вот и принес огромные проблемы – притом не себе, а самым любимым (в ту пору) моим людям.

Всякий раз, когда Олег приходил «с работы» – что такое его работа, что она собой представляет и что он там делает, я не знал, – обнюхивал его и примерно представлял, с кем он там контактировал, чем занимался. Обычно он приносил на себе запах женщины средних лет, с кем часто общался и которую не любил – она была его «начальницей». Имелось на нем также несколько запахов помоложе, мужчин и женщин – их Олег третировал и доминировал над ними. Кроме того, встречались более слабые оттенки флирта, раздражения, негодования, смирения.

Я чувствовал, какую еду он ел в «обед» в своей «столовой», какое пиво или виски выпивал со своими человеческими друзьями после работы.

И вот в этом букете сначала стал понемногу проявляться, потом сделался постоянным и настойчивым, а вскорости превратился в неизменный еще один запах: аромат посторонней женщины. Она была явно моложе Полины (я это хорошо всегда чувствовал, не знаю откуда). Ее благоухание мой хозяин приносил на себе «с работы» каждый день. Но моя хозяйка, как водится у людей, тогда ничего не чувствовала.

А потом в этом запахе на Олеге стал появляться аромат плотской любви – его-то я хорошо знал по тем моментам, когда он и Полина уединялись в спальне и закрывали туда дверь (в последнее время все реже). Любовное же благоухание, привносимое Олегом откуда-то извне, становилось с каждым днем все громче и появлялось на нем все чаще. Даже странно было, что его не замечает супруга.

Впрочем, она кое-что начинала подозревать, потому что и глаза у Олега, когда он возвращался со своей «службы», выглядели маслеными – словно у объевшегося сметаной котика. И все больше раздражала его Полина, и все меньше стремился он с ней уединяться в спальне.

И ругаться они между собой стали. Я в ту пору не понимал значений очень многих человечьих слов – но общий смысл улавливал прекрасно. Она атаковала – он беспомощно защищался. Полина хотела утешений, любви – Олег жалко наезжал. Она плакала – он оставался равнодушным к ее слезам.

Однажды, это было как раз под Новый год, Олег явился со своей «работы», пахнущий не только посторонней женщиной (подобное стало привычным для меня), но и большим количеством алкоголя. Поснимал и раскидал собственные вещи – рубашку с галстуком на банкетку, брюки на пол – и рухнул лицом вниз спать. Я болтался рядом с ним, хотел, как обычно, обнюхаться, поприветствовать, да только ему оказалось совершенно не до меня. Больше того: он случайно закрыл меня в спальне вместе с собой.

Мы, котики, – существа терпеливые. Сначала я обнюхал его спящего – пахло довольно отвратно, честно говоря. Потом немного полежал у него на ногах. Потом мне стало скучно, и я решил поиграть с его вещами. Залез в карман брюк и вытащил оттуда некий предмет, ранее мною никогда не виданный: плоский кругляшок, наглухо запечатанный в разноцветный конвертик. Мне он понравился, и я стал гонять этот довольно скользкий и летучий предмет по всему полу.

Мое «тык-тыгдым», раздающееся в спальне, привлекло внимание Полины. (Олег так и не просыпался, он по консистенции напоминал колоду или деревянную скамью.) Женщина увидела, чем я играю.

Лицо ее переменилось.

– Что это такое, Фелис?! – ужасным шепотом проговорила она. – Ты где это взял?!

Я виновато кивнул на разбросанные вещи Олега.

– По-онятно, – протянула она голосом, ничего хорошего (для Олега) не предвещающим.

Она разбудила его, потом они долго скандалили, и в итоге Полина сказала:

– Уходи! Убирайся.

– Хорошо. Но кота я заберу с собой.

– К той молодухе? Нет, пусть он остается со мной.

– Давай, Полина, сами его спросим, с кем пожелает остаться Фелис.

И они спросили, а я сказал им – то решение вызрело у меня давно и последняя их разборка не имела к нему отношения:

– Извините, но я решил уйти от вас обоих. Я поступаю в полицейскую академию и хочу стать правоохранителем.

Вот так в первый раз переменилась моя судьба.

Мне сделали апгрейд импланта, я успешно выдержал экзамены, был принят и съехал в общежитие академии.