Анна и – Тебя убьют первым (страница 8)

Я исподволь окинула взглядом дедов. Оба они теперь стояли с опрокинутыми лицами. То ли усталость наконец взяла свое, то ли нахлынули печальные воспоминания. Чтобы растормошить их, я вполголоса спросила:

– А вы эту ракету помните?

– Помню ли я! – усмехнулся дед Владислав. – Да я для нее лунный корабль делал, который так ни разу никуда и не полетел.

– Плохо, значит, делал, – буркнул Радий.

– Это вы так ее испытывали!

– Да, грохота было много. Тогда, в шестьдесят девятом, я перед стартом эвакуацией с площадок руководил. Второе июля, как сейчас помню. Ночь на третье. Последний шанс хоть как-то американцев с их «Аполлоном» опередить. Хоть в беспилотном режиме Луну облететь.

Все внимание нашей небольшой тургруппы перекинулось к Радию. Он реально был очень артистичен, играл голосом – да и было ему что рассказать. Сведения из первых уст, не отраженным светом, как у Дениса.

– Тогда не только отсюда, но и со второй площадки всех увезли, и с первой тоже. Когда шла эвакуация, возникло ощущение, будто армия отступает: сплошной поток машин. И не зря, как оказалось, всех вывезли. Ракета грохнулась прямо на стартовый стол и взорвалась. Что здесь было – как атомный взрыв! Стекла вылетели вплоть до города, а это больше сорока километров. Наши спецы в гостиницу на второй площадке вернулись – а стекол нет. Слава богу, мы с моими солдатиками во время пуска в окопе полного профиля сидели. Потом на меня сверху еще какой-то подполковник упал. Да, рвануло страшно. А через минуту сверху посыпались кусочки горячего металла. А потом пошел странный дождь, из керосина.

– Никто не погиб? – пискнула Елена.

– Слава богу, нет. Но левый старт – а их там два было – уничтожили под корень. И вот тогда стало на сто процентов ясно, что лунную гонку мы американцам проиграли. Они на Луну двадцатого июля ступили.

Подавленные рассказами Дениса и Радия, мы вернулись в микроавтобус. А дальше нас ждало еще более разочаровывающее зрелище. Неподалеку возвышались огромные (и навсегда покинутые) здания – МИКи (монтажно-испытательные корпуса) для суперракеты «Родина» и ракетно-космического самолета «Коршун». Даже не знаю, с чем это сравнивать. Океанский круизный лайнер? Он явно меньше будет. А перед МИКами на открытом воздухе были брошены циклопические железные объекты, похожие на увеличенных в миллион раз кузнечиков. Каждый опирался на два длинных ряда железнодорожных колес и стоял одновременно на двух парах рельс. Не знаю, сколько сотен тонн металла там было. А ведь когда-то эти агрегаты действовали. Они, как доложил нам Денис, вывозили из МИКов ракету «Родина» с кораблем «Коршун», доставляли их на стартовую позицию и поднимали в горизонтальное положение. По сути, это были такие же установщики, как те, что вздымали сегодня ракету «Союз», только раз в пять или даже десять больше. А Денис все рассказывал о программе «Коршун»: и как работали на нее по всему Союзу более миллиона человек, и сколько на нее потратили. И как «Коршун» пятнадцатого ноября восемьдесят восьмого года совершил один-единственный беспилотный полет на орбиту, а потом, после двух витков вокруг Земли, сел сам, без пилота, здесь неподалеку, километрах в семи, на тут же, на Байконуре, построенный аэродром «Юбилейный».

– «Юбилейный», кстати, тоже совершенно особенная посадочная полоса. Говорят, когда его возводили, начальник космодрома ставил на капот своего «газика» налитый всклянь стакан воды и ехал по взлетке. Если вода расплескивалась, приходилось плиты шлифовать. Несколько сотен алмазных дисков для шлифовки израсходовали. И построили еще два запасных аэродрома для «Коршуна» – на Дальнем Востоке и в Крыму. В своем роде наш аэродром «Юбилейный» – совершенно уникальный.

– А сейчас он используется? – спросила Елена.

– Только если прилетает ну ооочень большое начальство. Или супербогатые люди, имеющие отношение к космосу.

– Это на нем Бабчук разбилась?

Лицо Дениса чуть дрогнуло.

– На нем.

Я знала эту историю, да и деды, конечно, тоже. Помню, они ее при мне обсуждали. В свое время она по разным СМИ прогремела, а потом затухла, вытесненная другими новостями, не менее кровавыми – и все ее благополучно забыли.

Наталья Бабчук была членом совета директоров авиакомпании «Отчизна» и женой президента компании Игоря Бабчука. Входила в список «Форбс» и числилась чуть не самой богатой женщиной России с состоянием около полумиллиарда долларов. Ее компания несколько лет назад приобрела так называемый «экваториальный старт» – платформу в океане, с которой можно запускать ракеты. Платформа болталась где-то на экваторе, в Тихом океане, близ островов Рождества. Говорили – я вовек этого не пойму – что чем южнее ракету запускаешь, тем легче ей взлетать. (Поэтому, кстати, и Байконур на юге СССР, в пустыне заложили.) Так вот, Бабчук эту платформу купила за шестьдесят лимонов евро, кажется – а потом оказалось, что ракеты подходящей для нее теперь нету. Вот и металась Бабчук по миру, пыталась производство этой ракеты наладить. На Байконуре тоже не раз бывала. И вот однажды, взлетев как раз со здешнего аэродрома «Юбилейный» на своем частном самолетике, потерпела аварию. Погибла не только она, но и два пилота и бортпроводник.

– Что там в итоге с самолетом Бабчук случилось? – продолжала расспрашивать Елена.

– Расследование идет, – пожал плечами Денис, – и о результатах я пока ничего не знаю… Но вернемся к нашим баранам, то есть к нашему «Коршуну». После того первого (и единственного) полета и ракета «Родина», и боевой слетавший пристыкованный к ней «Коршун» хранились именно здесь, вот в этом монтажно-испытательном корпусе. Однажды на кровле казахская фирма стала проводить работы – крыша начала течь. Завезли рубероид, складировали по ошибке все в одном месте. К тому же в ту весну шли дожди – а при постройке этого корпуса в нарушение технологии на крыше использовали керамзит. Он пропитался водой, в итоге, с учетом складированного рубероида, нагрузка на крышу превысила допустимую, и она попросту рухнула – прямо на «Родину» с «Коршуном». Восемь рабочих погибли. А в довершение всего топливные баки «Родины» были заполнены газом (таковы условия хранения), и когда их повредили осколки крыши, они взорвались. В результате погибла и ракета, и ракетно-космический самолет.

– И где они сейчас? – вопросила любознательная Елена.

– Порезали, вывезли на металлолом… А крыша МИКа, как вы видите, так и не восстановлена.

На моих дедов было жалко смотреть. Оба совсем сдулись.

Конечно, они слышали эту историю. Не могли не слышать. Но одно дело – ведать о ней абстрактно, и совсем иное – увидеть воочию.

Даже ярчайшее и припекающее совсем по-весеннему солнце, даже яснейшее синее небо не могли поддержать нам настроение, не делали менее резкой боль от разрухи. Прибитые и разочарованные, мы залезли обратно в микроавтобус.

Денис сказал:

– Давайте теперь вернемся в город. Поселим наконец наших новых гостей в отель, и вы все немного отдохнете. А потом встретимся на ужине.

На обратном пути усталость – а может, переживания – взяли свое. И Радий, и Владик заснули прямо в креслах.

Задремала и сидящая между ними Елена. При этом она трогательно преклонила головку на плечо Радия.

Зная, что женщины обычно ничего не совершают случайно, даже во сне, я подумала, что она, возможно, сделала свой выбор.

Ужин назначили на семь, в кафе на местном Арбате.

Я подновила укладку, растрепанную под байконурским ветром. Сделала вечерний макияж и вдумчиво подобрала кофточку – чтобы и стильно, и не вызывающе. Надела теплую куртку, чтобы не мерзнуть по пути. И все равно еще оставалось время. Мне не хотелось ничьего общества – ни Сеньки, ни тем более дедов, и я решила пройтись одна.

Смеркалось. Слева огромную площадь, где стояла гостиница, замыкало державное здание с колоннами. Я сверилась с картой (мне ее выдал при поселении Денис): это Дом офицеров. Видимо, именно на его сцене блистал в былые времена Радий. Я обошла его кругом. Дом офицеров тоже оказался заброшенным и разрушенным, как слишком многое здесь, на Байконуре. Крыша провалена, окна заколочены. На цоколе кто-то отчаянно написал зеленой краской: «В ее глазах я видел все, кроме любви».

С оборотной стороны Дома офицеров начинался парк. Судя по карте, он спускался к Сыр-Дарье. К каждому дереву была подведена водопроводная труба – полив. Я такое видела только в жарких странах, типа Израиля. По пустынным аллеям я дошла до летнего кинотеатра. Он тоже выглядел покинутым.

Как ни странно, несмотря на полное одиночество и сумерки, гулять здесь было совершенно не страшно. Но время поджимало, и я вернулась на местный Арбат.

Кафе почему-то называлось «Кальяри» – где, спрашивается, Сардиния и где Байконур. Буква «Я» в названии потухла, и получилось «Каль-ри». Столики расставили на открытой веранде, хотя апрель, и температура вечером уверенно стремилась к отрицательным отметкам. Здесь сидела молодежь, покуривала кальяны да и просто сигаретки и попивала пивасик.

В заведении и официанты, и бармен, и мэтр – все оказались казахами. Они проводили меня за столик. В обычном стиле русских – наша тургруппа составила вместе три стола. К нам присоединились еще две пары, очень молодые, даже в сравнении со мной, Стас и Настя из Бишкека и Катя с Лешей из Екатеринбурга. Жаль, для Сенечки моего никакого подходящего кадра даже теоретически на горизонте не появилось.