Анна и – Смерть в изумрудных глазах (страница 26)
На Россию на будущий год Женя снова поехал — в этот раз вылетел в первом круге. Я стала аккуратно его готовить: чтобы про институт физкультуры подумал, про тренерскую работу. А он чуть не плачет: «Теть Эмилия, неинтересно мне это! Я чемпионом быть хотел! И стал бы — если б жизнь как раньше была! А теперь все только за деньги можно получить!»
Эмилия Львовна вздохнула. На долю секунды ссутулилась, показалась Диме совсем древней старушкой. Но перехватила его сочувственный взгляд — и мигом вернула царственную осанку. Сказала — голос звучал виновато:
— Это ведь я ему идею тогда подала, что мы не властны изменить эпоху, в которой живем. Но в силах к ней приспособиться. Убеждала его: «Раз теперь все за деньги — значит, учись их зарабатывать. Да, в спорте чемпионом не станешь, но у любителей тоже свои лиги, турниры, рейтинги. Будешь на „мастерсах“ побеждать — там уровень немногим ниже, чем у теннисных профессионалов».
И совсем тихо добавила:
— Насчет дочки (ну или сына, я не знала, кто у него родится) — тоже моя подсказка была. Сказала ему: раз тебе деньги путь преградили — сделай так, чтоб дети твои ни в чем не нуждались. Чтобы они играли в теннис сколько и где хотят, а ты мог им оплачивать любые тренировки и возить на любые турниры.
Так что в Олечке, — подвела грустно итог, — он собственную мечту воплощал. Я девочку знала, конечно. Хорошая, старательная. Но характера у нее не было. И Женькиного сумасшедшего упорства, желания — тоже. А он надеялся: все-таки раскроется, прорвется. Ведь все возможности: и тренера любого нанять, и за границу вывезти! Представляете, каково ему было, когда Оля огорошила: «Все, папа, теннисом я больше заниматься не буду»?!
— Но это ее жизнь. И ее решение, — твердо возразил Дима.
— Да понимаю я все. — Всхлипнула. — Но и Женю понимаю, почему он остановиться не смог. Крах одной мечты пережить тяжело. А когда и вторая вдребезги — не выдержал он. Сорвался.
— А что девочка его воспитательных методов не выдержала? — вскричал Дима. — Это, что ли, тоже нормально?!
— Ну он-то думал, сможет уговорить. И какой-то особой жестокости не проявлял, травм серьезных не нанес.
— Понял. Вы его оправдываете.
— Я его жалею, — отозвалась совсем шепотом. — Простите еще раз, Дмитрий Сергеевич, что вторглась в ваш вечер. Но мне обязательно надо было выговориться. Не провожайте, я найду выход.
Смешновато прозвучало — в гостиничном-то номере.
Конечно, он встал, проводил. Посмотрел на так и не открытую бутылку пива. Его обуревала ярость. Женечка, только подумать! Он что,
Убрал пиво в холодильник. Достал маленький, на пятьдесят миллилитров вискарик. И махнул залпом.
Митя считал: тетя Таня среди прочих
Ну и хотя лет приемной маме, он знал, очень немало (конкретную цифру она ему категорически упоминать запретила), а мужчины вокруг нее вертятся приличные. Дядя Денис — абсолютный топ. Да и дядя Гай, Лизин папа, на нее облизывается.
Тут, в Мурманске, тетя Таня тоже не осталась в одиночестве.
Митя с Лизой, пусть тренировались на дальнем корте, сразу приметили: к Садовниковой подкатил очередной импозантный чел. И та, пока они гоняли свои диагонали-драйвы-смэши-подачи, все два часа увлеченно с ним болтала. В уголочке. Голова к голове. А когда дети закончили с тренировкой и явились в кафе, не без гордости представила:
— Дима Полуянов. Крутой журналист и мой давний друг.
— Ой! — Лиза сразу губки бантиком сложила (газету они вместе читали). — Тот самый?
Мужчина улыбнулся. Бережно взял ее ладошку, пожал:
— А вы, наверно, Лиза Золотова? Тоже
Сестрица сразу закраснелась, смутилась, но видно было: довольна чрезвычайно.
Мите мамин друг тоже понравился. И держится достойно, без пафоса, и про Олю — как он считал — все правильно написал.
Но на следующее утро Сизов зауважал Полуянова еще больше.
Матчи и у Лизы, и у Мити начинались в девять. Тетя Таня привела их в клуб к семи тридцати. Сначала разогреться в тренажерке, в восемь пятнадцать — самое козыр-ное время — записала на разминку на корте. Мерзлячка Лиза сразу побежала в тепло, но мальчику больше нравилось не по душному тренажерному залу нарезать коротенькие круги, а запустить организм на вольном воздухе. Поэтому остался на улице: раза четыре обежать «дутик» — как раз и получится примерно километр.
Когда огибал строение второй раз, увидел — неподалеку от служебного входа болтается Полуянов. По виду просто на телефон отвлекся, тыкает увлеченно в экран, но Митя сразу понял: выслеживает кого-то.
Чтобы полный круг сделать, надо как раз мимо пробежать, так что Сизов, чтобы не светиться, слегка изменил план разминки. Необязательно ведь кросс, можно и челночный бег потренировать под прикрытием стены клуба. А заодно подглядеть, что журналист задумал.
Долго выжидать не пришлось: примерно без десяти восемь показалась женщина. Идет к служебному входу, прячет от ледяного ветра нос в пуховике капюшона. Дима — к ней. Митя подкрался поближе, высунулся осторожно из-за стены. О чем-то заговорили, но баргузник (местный северо-восточный ветер) завывал от души, ни слова не разобрать. Впрочем, разговор быстро перешел на повышенные тона и мальчик услышал:
— Какие пять тысяч! Не брала я никаких денег! — визгливо возмущается женщина.
А Полуянов ей еще громче:
— Плевать мне на деньги! Говори правду! Бил он ее или нет?!
И тут женщина разрыдалась. Дима ее приобнял, начал утешать. Накал разговора утих, снова ни словечка не понятно. Но Митя продолжал прислушиваться, вытягивать шею. Чтоб не замерзнуть (ну и разминаться-то надо), прыгал — десять раз на одной ноге, столько же на другой.
Потом увидел: женщина достала паспорт, Дима фото страничек сделал. Дальше протянул ей планшет с листком бумаги, она поставила подпись и заторопилась к служебному входу.
— Спасибо, Феруза! — крикнул журналист ей вслед.
Ну а Митя помчался — с максимальным ускорением — к центральному подъезду. Через пять минут на корт выходить, а он еще не переодет.
Не терпелось все рассказать Лизке, но сестра — когда предстоял матч, пусть даже первый круг и на «проходном» турнире — всегда просила «не сбивать боевой настрой», поэтому промолчал.
Хотя, когда разминались на корте, неожиданно сказала не в тему:
— А ведь Оля здесь тоже играла совсем недавно.
И тяжко вздохнула.
Но Митя ощущал не только скорбь, но и гнев. Считал: во всем Олин отец виноват. В теннисе сумасшедшие папаши вообще частенько встречаются.
Он любил про всякие скандалы в любимом спорте почитать, поэтому знал: Елена Докич[8] целую книгу написала о том, как отец над ней издевался. И тот потом на весь мир оправдывался: «Это только ради ее же блага. Меня в детстве родители тоже били, но сейчас я им благодарен, потому что это сделало из меня приличного человека. И вообще, есть хоть один родитель, который раз-другой не поднял руку на ребенка из благих побуждений?»
А у Джима, отца Мэри Пирс[9], даже кличка была — «теннисный папаша из ада». Спортсменка рассказывала: «Он бил меня, если я проиграла, а иногда так вообще после тренировки, которая ему не понравилась. Если я говорила маме, это приводило к новым скандалам, так что мне было страшно говорить».
Но ладно звезды, чьи имена на слуху, — а сколько куда менее известных спортсменок притесняют и абсолютно никому до этого дела нет?
Отец 16-летней румынской спортсменки Андрады Сурдеану прямо возле корта ударил девочку по лицу и сломал ей нос. Жене Линецкой[10] папаша — в воспитательных целых — порезал бритвой шею. Китайскую теннисистку в сербском спортклубе родитель избивает ногами… Тимеа Бачински[11] о своем «любящем папочке» пишет: «У меня не было счастливого детства. Помню, как я все время хотела позвонить на „горячую линию“ для детей, с которыми плохо обращаются дома. Но я боялась, что отец в телефонном счете увидит этот номер и мне достанется. Он меня не бил. Дал пару затрещин, пару раз оттаскал за волосы. Это было в основном психологическое насилие…»
А отец Мирьяны Лючич[12] — тот постоянно избивал свою дочь за плохое, по его мнению, поведение, недостаточное усердие на тренировках, поражения, да и просто без повода. Любимым орудием домашнего тирана был тяжелый ботинок — однажды сорок минут ее им лупил.
Но ведь и тренеры считают: играть в свое удовольствие — это к любителям. А если ты перспективный — обязательно заставят тренироваться через не хочу.