Анна и – Смерть в изумрудных глазах (страница 20)
— Мог, — согласился Дима. — Если Оля дома ее положила.
— А если при ней была?
— Тогда вряд ли. Олю ведь прохожие нашли, они и вызвали скорую.
— А вещи ее ему отдали?
— Думаю, их внимательно осмотрели, прежде чем возвращать. Может, у вас тайник какой имелся? Или чат секретный?
— Чат был. Но там ничего. Я сказал бы сразу. Оля ведь знала: я в коме. Видать, не надеялась, что очухаюсь и смогу прочитать.
— А ты своими глазами видел, чтобы отец с ней плохо обращался?
— Нет. Только с ее слов. Я его и в лицо не знаю.
— А кто-то еще может помочь нам?
Задумался, вспомнил, просиял:
— Олюнчик мне рассказывала: уборщица в теннисном клубе однажды бате глаза чуть не выцарапала.
— Так-так, а подробней?
— Ну Оля какой-то там матч проиграла. И пока в клубе — все типа ровно, папахен на нее не кричал даже. А когда подошли к машине — за косы взял и башкой об тачку приложил. Думал, не увидит никто. Но уборщица как раз мусор, что ли, выносила — и засекла. Кинулась возмущаться, грозила, что полицию сейчас вызовет. Но не вызвала. Батя убедил ее: Оля заслужила. И денег дал. Пять косарей.
— А как звать эту уборщицу, не знаешь, случайно?
— Не, откуда?
Больше ничего Тим не вспомнил. Прежде чем возвращаться в палату, спустились вместе на лифте до торгового автомата на первом этаже. Парень скромно попросил «маленькие чипсы», но Дима накупил ему вредной еды по максимуму. Докатил до палаты, помог перебраться в постель. А сам прямиком из больницы поехал в теннисный клуб. Нужно разыскать ту самую сотрудницу службы клининга. И хорошо бы еще кого-то из числа тех, кто знал Олю и ее неадекватного отца.
Времени четыре пополудни, в Москве можно было бы сказать: зимний день клонится к закату. Но в Мурманске начиная с первого декабря солнце не вставало вообще. Выглядел город, впрочем, не слишком зловеще: на улицах щедро светили фонари, да и луна (всходила около полудня) кое-как разбавляла сумрак.
Встретить тренеров или спортсменов Дима не рассчитывал — вряд ли занятия проходят воскресным вечером, — но в удивлении увидел: клуб детьми буквально кишит. И парковка забита — полно машин с карельскими, архангельскими, даже питерскими номерами.
— Что у вас за аншлаг сегодня? — спросил у администратора.
Та гордо ответила:
— Турнир всероссийский! Первый в городе, раньше не проводили! — Прищурилась, узнала: — Вы ведь Полуянов? Еще в клуб приходили в прошлую пятницу, с Виктором Олеговичем общались? Читала вашу статью. Все правильно написали. А сейчас к нам какими судьбами?
— В редакции поручили тему продолжить, — не стал вдаваться в детали. — Можно по клубу побродить?
— Да пожалуйста! Бахилы только наденьте.
Первым делом направился искать уборщицу — та (очень удачно для него) мыла пол в пустом зале для фитнеса. Ходить кругами не стал, спросил напрямую.
Девушка растерялась:
— Олю, да, знала. Отца ее тоже. Он грубый, конечно. Но чтобы бил — не видела никогда.
Молчит — потому что пять тысяч взяла?
Но удивление искреннее, и на опытную актрису совсем не похожа.
— А вас тут сколько работает?
— Ну я и Феруза. Два через два.
— Сменщица ничего не рассказывала?
— Да я ее не знаю толком, мы не пересекаемся. Один раз только и виделись, в бухгалтерии.
— Когда она заступает?
— Завтра. Можно, я от себя скажу? Зря вы так на Олиного отца.
— Почему?
— Да потому, что почти всех спортсменов родители в черном теле держат. Один раз девочки в раздевалке болтали про какую-то теннисистку американскую. Ее родитель и оскорблял, и вроде бил даже. И как раз Оля тогда сказала: «Ради большого шлема потерпеть можно». А остальные с ней согласилась.
«Хороша норма. Бить — чтобы играла лучше. И фактически
А уборщица продолжила свою мысль:
— Мне вон родители все позволяли — и чем кончилось? Ни денег, ни профессии. За чужими людьми подтираю.
В дискуссию Дима вступать не стал.
Отправился бродить по клубу.
Еще по прошлому визиту усвоил: вся местная тусовка собирается на втором этаже, в кафе, откуда вид на корты. Спортсмены между тренировками забегают за шоколадками, родители ждут своих чад, попивают кофеек.
Взял и себе «американо», выбрал столик — специально не в уголке, а в самой гуще, стал прислушиваться к разговорам. Слева — общаются две мамы, обе, как понял, из Архангельска, привезли на турнир сыновей. Справа — еще три женщины, у этих — родной московский говорок. Одна громогласно хвастается, что «мы с Васенькой прилетели бизнес-классом», вторая пытается не отстать — повествует, что в гостинице они с дочкой взяли «люкс». Третья — сидит к нему спиной. В беседу не вступает.
Но когда спросили, где остановилась, ответила:
— В «Азимуте». В трехместном.
Голос ее показался Диме знакомым.
— Ну это странно, — осудила та, что сняла номер люкс. — Мальчик с девочкой, взрослые уже — и в одном номере живут. Да и вообще неудобно: втроем в одной комнате толкаться.
— Зато я точно знаю: в двадцать два ноль-ноль оба спят.
— А что вас вообще в Мурманск потянуло? — вступила в разговор вторая женщина. — Вы ведь вроде звезды. Все больше по заграницам.
— Здесь первая категория, тоже нормально, — спокойно отозвалась женщина. — И город интересно посмотреть, я наш Север люблю, но в Мурманске раньше не бывала.
Очень, очень знакомые интонации. Определенно, не мимолетно пересекались, а когда-то общались.
Встал, подошел вроде как на корты посмотреть — и опешил:
— Танька!
Она обернулась к нему, мгновенно узнала:
— Бог ты мой! Димочка!
Кинулась на шею, нисколько не смущаясь осуждающих взглядов дам. Он с удовольствием сжал в объятиях стройное тело, вдохнул ее аромат — очень знакомый; кажется, и духи как раньше.
— Танюшка! Какими ты здесь судьбами?
— Ой, Дим, не спрашивай. — Покосилась на своих недавних соседок по столику. — Ты будешь смеяться, но я теперь сумасшедшая теннисная мамаша. Причем практически многодетная. Привезла отпрысков на турнир.
— И много их у тебя? — удивился.
— Двое. Один сын, а вторая — ой, потом расскажу. Запутанная история. А ты почему здесь? Из-за Оли?
— Ты читала?
— Конечно!
Понизила голос:
— И Олю знала. Дети тоже. В Мурманск поехать — на самом деле их идея, хотя тренеры возражали. Но ребята уперлись: мы должны, и все тут. Игрушки мягкие ей выбирали. — Погрустнела. — Будто живой. Завтра после матчей на кладбище поедем.
Недавние ее собеседницы тянули шеи, откровенно пытались подслушать, о чем речь. Диме пришлось переходить почти на шепот. Спросил: