Анна и Сергей Литвиновы – Вспомнить будущее (страница 6)
– Круто берешь. – Степа аж крякнул. – Не боишься?
Он подобные разговоры за всю свою жизнь только однажды слышал – от мамы с отчимом, и то тайком, когда они шептались, думая, что Степа спит.
– А чего мне бояться, братик? – ответствовал Артем. – Дальше Колымы все равно ведь не сошлют.
– Ссылка, к сожалению, – с грустной полуулыбкой молвил Заварзин, – еще не самая строгая мера наказания.
Степа задумчиво покивал на ходу.
– Знаете, какие там, на Колыме, люди? Просто прекрасные. Лучшие. С кем, вы думаете, я там работал? Кто у нас на Севера́х дороги-то строит? Таких, как я, вольняшек, всего двое и было. А остальные – расконвоированные. Самые умные. Самые чистые. Образованные. Тонкие. Кстати, расконвоируют – это привилегия, ее дают только потому, что все равно никуда не убежишь. А сколько тех, кто за колючкой сидит! Сколько еще не доехало до Колымы! Сколько в других местах. Чертовых дыр в Советском Союзе много. А сколько умерло. В тюрьмах, лагерях. Сколько народу расстреляли. Знаете, друзья, я думаю, они обезумели…
– Кто? – переспросил, не поняв, Степан.
– Наши правители. Там, наверху. В Кремле.
– Да, мою лабораторию пока бог миловал, – задумчиво проговорил Степа, – а у соседей, в одиннадцатой, взяли всех: завлаба, обоих заместителей, трех научных сотрудников. Троцкисты, говорят, они и шпионы. Всем дали десять лет без права переписки.
– А «десять лет без права переписки» – это что значит? – подхватил Тема. – Это значит «расстрел». Уж меня там просветили, я никаких иллюзий на сей счет не питаю. Что ж мы все так и будем – сидеть и покорно ждать, пока за нами придут?
– Ну, без вины-то, наверное, не сажают, – осторожно заметил Саня.
– Еще как сажают! – воскликнул Артем. – Именно что без вины. С такими смехотворными обвинениями берут. Мне многие рассказывали, кому посчастливилось, кто после следствия выжил: мы, дескать, специально в самых невероятных вещах признавались – например в шпионаже в пользу Трои, – чтобы хоть наверху разглядели, что «энкавэдэшники» глупость с нами творят. Может, думали, поправят ретивых исполнителей? Назад отыграют? Нет, никто никого не поправляет. Признался в шпионаже в пользу Трои – хорошо. Готовил покушение на писателя Горького с помощью дирижабля – тоже сойдет. Такое ощущение, что нас, русских, кто-то специально старается уморить, выбить. Как будто фашисты у нас на самой верхушке засели и режут по живому!
– Я понимаю твой пафос, – проговорил Нетребин-старший, – только ты же сам сказал: драться, бороться с ними бесполезно. Что мы-то можем сделать?
Младший Нетребин помолчал минуту. Они по диагонали пересекали Дворцовую площадь, торопясь к Дворцовому мосту. Площадь, с Александрийским столпом посредине, была пуста в полусумерках летней ночи, только маячил возле стены Адмиралтейства постовой в белой гимнастерке. Мимо пронеслась черная «эмка».
– Здесь мы ничего не сделаем, – весомо проговорил Артем. – Нам надо бежать.
– Как бежать? Куда? – переспросил Степан.
– Через границу. Из страны. Так поступить многие хотят. Кое-кто рискует, пытается. Кое у кого получается. Вот и мы рискнем.
– А что мы делать будем
– То же, что и здесь, – убежденно молвил Тема. – Строить дороги и мосты, работать в лаборатории. И ждать, пока наша любимая Родина станет свободной. А может, даже сумеем как-то оттуда приблизить этот день.
– Как ты себе представляешь наш побег? – осведомился старший брат. – Ты же знаешь, у нас, в Советском Союзе, граница на замке.
– Я все уже продумал. Вы приедете ко мне на Колыму. Там, правда, погранзона, туда пускают только прописанных или командированных – но я все предусмотрел. Я сделаю вам всем, и твоей Лене тоже, вызов. Как будто вы на работу у нас собираетесь устраиваться. Там людей не хватает. Каждая пара нормальных вольных рабочих рук наперечет. Вы приедете ко мне – как раз в конце лета, погода еще стоит хорошая, но бывают уже туманы, особенно по утрам. Мы с вами угоним лодку – я присмотрел откуда. Получится с мотором – отлично. А если нет – пойдем и на веслах. Один-то я не смог бы. Но нам втроем – запросто. Что стоит шестьдесят километров на веслах – молодым, крепким мужикам!..
– Шестьдесят километров – куда? – тихо переспросил Степан.
– В Америку, Степа, в Америку!
– Ох, Тема, какой же ты еще глупый! Это когда тебе восемь или десять лет, можно, Майн Рида и Фенимора Купера начитавшись, в Америку собираться, в индейцев играть. А сейчас – мы уже взрослые. И если поймают, не отчим ремня всыплет. Пропишут так, что не обрадуешься.
– Строго говоря, Степан прав, – рассудительно молвил Заварзин.
Они успели до развода Дворцового и перешли по мосту над стальною Невой и теперь уже подходили к Стрелке.
– Путешествие будет весьма опасным. Риск огромен, а преимущества, в случае успеха, не очевидны, – продолжил Заварзин.
– К тому же, – тихо добавил Степа, – то, что мы совершим, будет сильно смахивать на предательство.
– Предательство?! – громовым басом переспросил Артем. – Предательство кого? Этого сухорукого гномика, который в Кремле сидит? Его своры вождей? Это они – нас предали! Нас – всю Россию! Они – нас: мнут, бьют, распинают! Предатели – они! Э, да что с вами говорить!
Тема с досадливым отчаянием махнул рукой и прибавил шагу.
Заварзин со Степой переглянулись, и тот взялся догонять брата. Настиг, ласково положил руку на плечо. Тема повернулся к нему. В его глазах блеснули слезы. Старший брат что-то зашептал младшему, что-то успокаивающее – а что, Заварзин издали не услышал.
Их, всех троих, арестовали через десять дней – Тема уже познакомился и даже подружился с будущей женой брата Еленой, однако Степан к тому моменту еще не успел жениться. А еще у Артемия успел начаться собственный роман – с ленинградкой Анастасией, одной из подружек Лены. Они ходили в кино, в цирк и даже два раза целовались. Один раз в ее подъезде, второй – на лавочке на Марсовом поле. Целовались – но не больше. В сороковом году советские девушки были очень строгих нравов.
Братьев арестовали как раз в тот день, когда Артем собирался впервые прибыть в дом Насти, познакомиться с родителями. У него имелись самые серьезные намерения.
От своих колымских друзей Артем знал, как оно все бывает. Все рассказывали ему, что, если вдруг арестуют, не надо играть со следователями в красного партизана, надо со всем соглашаться и подписываться под всем, что тебе инкриминируют. Даже если тебе приписывают самую подлую глупость или глупую подлость. Все равно ведь все подпишешь, что они скажут, советовали ему – но сначала тебя изобьют, измучают.
А еще следователь, фамилия его была Ворожейкин, сказал: «Если ты, Артемий, разоружишься перед следствием и откровенно расскажешь о вашем плане побега, я твоего брата Степана и других причастных брать не буду».
И Тема легко, будто речь шла не о нем, а о ком-то другом, постороннем, согласился с тем, что он является лидером контрреволюционной ячейки, которая работает в тесной связи с белофиннами и британской разведкой. Подписался, что занимался оголтелой антисоветской пропагандой, распространяя клеветнические измышления о советском строе, о руководителях партии и государства, лично товарище Сталине. Занимался он вредительством в процессе своей так называемой деятельности на Колыме и через своего брата старался затормозить работу военно-химической лаборатории номер десять. Сознался Артемий Нетребин и в том, что они в своей контрреволюционной организации готовились к диверсиям и террору в отношении советских и партийных руководителей Москвы, Ленинграда, Магадана и Красносаженска. А после окончания преступной деятельности на территории СССР террористическая ячейка планировала захватить советский военный корабль и с боем прорываться за границу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.