Анна и Сергей Литвиновы – Смерть за добрые дела (страница 8)
Автоответчик не включался. Двенадцать безнадежно долгих гудков. Шестнадцать. Двадцать.
В «Кайросе» прецедент уже был. У женщины трагически погиб любимый муж, она попросила о помощи: не видела смысла жить дальше. Дело взяла
Но через месяц несчастная все-таки покончила с собой.
Шеф созвал экстренную встречу для ближайших соратников. Лидия рыдала. Сквозь слезы рассказывала про сеансы психотерапии, как вместе ходили в театры, готовили блюда экзотические, разговаривали бесконечно.
– Она улыбаться начала. За собой стала следить, подкрашивалась!
И – нарядная, полностью в чистом – совершила суицид.
Шеф по своим каналам выяснил: самоубийство продумано, хорошо подготовлено. В квартире идеальный порядок. Свежее завещание. На столе записка.
Надя заплаканную Лидию жалела едва ли не больше, чем неведомую ей самоубийцу. Но шеф оказался неумолим:
– Ты же психолог! Должна была догадаться. Предвидеть. Остановить ее.
Как ни умоляла Лидия дать шанс, доступ в «Кайрос» ей был закрыт.
И Надя страшно боялась. Нет, не того, что ее саму исключат, – что Юлина смерть тоже будет на ее совести.
Но на двадцать пятом гудке девушка неожиданно ответила. Голос тусклый, безжизненный:
– Але?
– Юлечка, это Надя.
– Зачем ты звонишь? – почти враждебно.
– Хотела узнать, как дела.
– Дела очень плохо. Феликс мне не звонит. И номер мой заблокировал.
Фоном слышалось завывание ветра, вороны надсадно каркали.
– Юль, а ты где?
– Я гуляю.
– Где конкретно?
– Н-не знаю. Парк какой-то.
– Ты придешь сегодня в библиотеку?
– Нет. Зачем?
– Я хотела чаю с тобой выпить!
– Надя… – голос задрожал. – Мне не нужен чай. И вообще ничего не нужно. Как ты не понимаешь?!
– То есть ты сдалась, – вырвалось гневное.
– А что я сделать могу? Феликс был всем для меня. Без него ни в чем смысла нет.
Говорить ей, что время лечит? Всех когда-то бросали и она еще встретит новую любовь? Только посмеется горько.
– Юля, – твердо сказала Митрофанова, – дай мне неделю. Я попробую вернуть его тебе.
– Надя, – печально усмехнулась Юлия. – Он ведь не вещь. Как ты его заставишь?
– А ты подожди. Все бывает. Но у меня есть условие.
– Какое?
– Приезжай в библиотеку.
– Господи, да не хочу я! Тут люди, а я никого видеть не могу, как ты не понимаешь?!
– Тогда я к тебе приеду сама.
Вздохнула:
– Когда?
– Ну, скажем, завтра. После работы.
– Надь, ты прости, но я не понимаю. Зачем? Мы с тобой не подруги, и утешать меня тоже не надо.
Митрофанова хладнокровно отозвалась:
– Зато у тебя занятие будет. Порядок навести, печенек к чаю купить. Лучше, чем рыдать.
– Слушай, – в голосе надежда, – а какие у тебя рычаги? Как ты можешь вернуть его?
– Юля, не могу ничего сказать. И обещать тоже. Но я пытаюсь. Что такое семь дней? Тебе сложно подождать?
– Мне тошно, Надя, понимаешь, тошно!
– Все, хватит истерить. До завтра.
Надя вернулась в зал. У стойки, к счастью, никого, читатели мирно склонились над книгами. Она вывела из спящего режима компьютер. По правилам, исполнителей теребить нельзя, но Митрофанова решила нарушить устав. Написала Марьяне:
Вряд ли посреди рабочего дня исполнительница сидит на сайте «Кайроса». Однако ответ пришел почти мгновенно:
Надя отозвалась десятью цифрами.
Нервно хрустнула пальцами. И хотя ей ясно дали понять, мол, в детали не лезь, все-таки дописала:
Собеседник
На этом переписка завершилась.
Прежде всего Полуянов пробежался по сайтам западных школ и спортивных академий.
В Европе хоккеистов из России вообще не ждали, в Америке в почете оказались бейсбол и теннис. Но поступать учиться туда можно только в семнадцать – и сразу в университет. Зато в Канаде обнаружилось сразу несколько юношеских хоккейных команд, куда готовы были брать россиян. Учишься в обычной школе и после занятий тренируешься. Имелось также немало хоккейных академий (там все в одном месте: и спорт, и науки). Кое-где обещали не только бесплатную учебу, но и жилье, питание, учебники, помощь с визой и даже покупкой билетов.
Дима, благо с английским проблем нет, вступил в переписку. Отвечали ему охотно и быстро. Но сразу подчеркивали: если мальчик всего лишь
С учебой и иностранным языком у Саши дело явно плохо. И до уровня сборной он не добрался.
– Можно приехать заранее. Подтянуть язык, подготовиться к тестам по математике. Потренироваться с нашей командой. И попытаться получить стипендию на следующий учебный год, – предложили ему в одной из школ.
– А цена вопроса?
Вместе с куратором взялись считать. Канада – страна недешевая. По самому минимуму вышло тридцать тысяч долларов. Скорее сорок. Для простой семьи нереально, но для Сашиного богатого папы сумма вполне подъемная. Как только его уговорить отпустить сына в свободное плавание?
Полуянов написал мальчику, обрисовал свой план. Саша отозвался восторженно:
Но через минуту последовало сообщение уже без восклицательных знаков: