Анна и Сергей Литвиновы – Слишком много любовников (страница 5)

Однако с интимной стороной жизни у них со временем тоже разладилось. Куда-то улетучилась страсть, больше того, перестала Алена со временем Зюзина желать – совсем. Когда он проявлял инициативу, не отказывала, терпела и иногда даже кое-что сладкое от него получала. А сама заводилась крайне редко – практически никогда.

Теперь немаловажный вопрос – дети. Они с Зюзиным давно, со времен новой квартиры, не предохранялись, однако детей не было. Алена на второй год попыток пошла к врачу, сказали – приводи мужа. С огромными усилиями, после пряток и скандалов, она его вытащила. Обследовали. Сказали что-то вроде: идиопатическое бесплодие. То есть никаких явных дефектов нет. Затрудненная проходимость, спайки (у нее), не очень быстрые живчики (у него), бла-бла-бла. Надо изменить образ жизни, причем обоим, бросить пить-курить, больше гулять, заниматься спортом. Желательно поехать на курорт, принять грязевые ванны.

Однако Зюзин ничего не хотел. Вернее, хотел – но чтобы все устроилось само собой. В один прекрасный день проснулся и – бац, аллилуйя! – не пью, не курю, а в кармане, неизвестно откуда, путевка на Мертвое море.

Не раз и не два она думала бросить Евгения. Но ведь он – такой добрый, толстый и неприспособленный! Он ведь просто пропадет без нее. Что с ним станет? И другой вопрос: где ему жить? Свекровь, превратившаяся со временем в ядовитую, желчную, сухую старуху, однажды возьми и помре. Как и следовало ожидать, от разлития желчи. Свекор довольно быстро в пресловутую квартиру в Химках привел новую супругу – мачеху, стало быть. Они там никак родного сыночка не ждали. Зюзин-то собственному отцу раз в год, после Алениных напоминаний, звонил, с днем рождения поздравлял – а вы говорите, ему там жить. А как ей с Зюзиным, если что, марьинскую однушку на двоих делить? Она узнавала, приценивалась: получалось, каждому достанется по комнате в убитых коммуналках – причем где-то в дальнем Подмосковье.

Что оставалось? Терпеть? Вдобавок ее мамочка-покойница так учила – уходить надокуда-то. Если, к примеру, увольняешься с работы – надо заранее иметь, куда устроишься. Если от мужа ноги делаешь – должен быть другой, явно, очевидно лучше.

А другого не было. Может быть,пока не было?

Но однажды случилась у нее встреча, которая внезапно изменила ее жизнь к лучшему.

Ох, и непонятно ведь, к лучшему ли.

Дело было так.

В свой выходной день (Зюзин работал где-то в Подмосковье) Алена с подружкой Кристиной отправилась в кино. Потом пошли перекусить в одно из заведений в торговом центре – где теперь и магазины, и фильмы, и еда. Сидели, болтали, увлеклись. И вдруг какая-то суета у входа, крик, толкотня.

А потом неожиданно к их столику идет замечательно красивый молодой человек – высокий, статный, накачанный, черноволосый-голубоглазый, а в руках несетАленину сумку.

Подходит к столику и весело спрашивает:

– Это ваша, гражданочка?

Алена лепечет:

– Да, моя.

– Что же вы за своим имуществом так плохо наблюдаете? Только что была совершена попытка кражи.

Румянцева вылупилась:

– А кто украл? Вы?

– Нет, – смеется красавец, – мною покушение на кражу было пресечено, имущество, вот, возвращаю законному владельцу. Злодея пришлось пока отпустить, потому что доказательную базу собирать умучаешься, да и не хотелось вас утруждать дачей показаний и писаниной. Все в порядке, сумка вернулась по назначению. Вот и хорошо. Проверьте на всякий случай, ничего ли не пропало?

Алена только и успела пробормотать:

– А вы кто?

А красавец смеется:

– А я представитель органов правопорядка, начальник группы по борьбе с бандитизмом капитан Андрей Шаев.

Алена начала бормотать, что, мол, нет в природе такой группы – однако Кристи сообразительней в тот момент оказалась, стала восклицать: «Ой, как приятно, что вы нам помогли! Спасибо большое! Теперь мы просто обязаны в знак нашей благодарности угостить вас кофе! Присаживайтесь, пожалуйста, к нам за столик!» Кристина, конечно, на Шаева сразу запала – вдобавок она девушка незамужняя и находится в постоянном поиске. А капитан отнекиваться не стал, уселся. Попросил себе не кофе, а чаю и стал поучать, как пасти свою собственность в общественных местах: сумочки не ставить на свободные стулья или под стол – там они становятся легкой добычей карманников. Лучше держать их на коленях или на столе.

Кристи пожирала красавца глазами – но Алена видела, чувствовала: он-то запал на нее. И она, впервые за время замужества и впервыепосле мужа, – тоже запала на него. Такое давно забытое, почти новое чувство – теплоты во всем теле и прохлады внизу живота. И легкого озноба, покалывания в кончиках пальцев.

О чем они говорили, она толком не помнила. А потом Шаев отошел и незаметно расплатился за их обед. Скомандовал: «Поехали!» – «А счет?» – пробормотала Кристи. «А мы убежим, не заплатив».

Он усадил их в «Лексус» – не новый, но все-таки «Лексус» – и скомандовал: «Развезу вас, гражданочки, по домам. Диктуйте адреса!»

Алена практически не сомневалась: он сделает так, что первой доставит к месту назначения Кристину.

А потом она с ним останется в его машине наедине.

Так оно и вышло. И когда они подрулили к подъезду в Марьине, он небрежно обнял ее и сильно поцеловал в губы. Поцелуй оказался таким, что перехватило дыхание и обмерло сердце. Но дальше он ее задерживать, мучить больше не стал. Отпустил, однако номер ее телефончика взял.

Так все и началось.

Павел Синичкин.

Наши дни

До Марьина мне от своего офиса близ Кускова ехать было недалеко.

И хоть навигатор предлагал миновать пробки странным, никогда не езженным маршрутом (четырнадцать километров), я выбрал апробированный путь через МКАД.

Там пришлось постоять в заторах, поэтому к дому, где проживала в своей однушке гражданка Алена Румянцева, я прибыл примерно через час. И тут как раз мне позвонила Римка. Она была возбуждена.

– Слушай, детектив, – протрещала она, – я тебе говорила, что ни в каких соцсетях нету твоегообъекта? – Давным-давно я выучил помощницу, чтобы она не трепала, особенно по телефону, фамилии моих заказчиков и тех, кого заказывали, – называла по имени-отчеству или совсем коротко: «объект». Мало ли кто нас вдруг слушает! Римка мое указание запомнила и исполняла неукоснительно. Не дожидаясь моего ответа, она продолжила: – Так вот, я покопалась в Сети – детали я тебе рассказывать не буду, все равно не поймешь, – я покорно проглотил это «не поймешь», – и обнаружила, что Алена не просто НЕ состоит в соцсетях. Нет, когда-то она была – и в Фейсбуке, и в Одноклассниках, и Вконтакте. Но два месяца назад она оттуда все свои аккаунты удалила! Одновременно и отовсюду. Каково? – переспросила она.

– Круто, – откликнулся я. – Молодец, можешь взять на полке пирожок. А фотографию достала?

– Чью?

– Я же просил. Алены.

– Нет пока.

Римка фыркнула и отбилась.

Я чрезвычайно удачно запарковался – на всякий случай в достаточном удалении от искомого дома. Оценил, где примерно расположена квартира номер триста шестьдесят восемь, и деловой походкой направился к подъезду. Разумеется, доступ в парадное оберегал домофон. Я не стал звонить мужу снизу, объясняться с ним через переговорное устройство. Домофон оказался самой простой модели – «Цифрал». Ключи к нему я помнил чуть ли не наизусть, поэтому попорхав над клавиатурой, легко открыл. Автоматически взглянул на часы: двадцать пятнадцать. Скорее всего, супруг по фамилии Зюзин уже дома.

Консьержки в подъезде предусмотрено не было, и в лифте, украшенном зеркалами, я вознесся на восьмой этаж.

На лестничной площадке назначенного этажа внутри меня словно прозвонил тревожный звоночек. Как в тот момент, когда я сегодня вышел пройтись, увидел на нашей тихой улице «Нексию» и мне почудилось, что за мною следят. Здесь не было подобного ощущения, однако…

Приквартирный холл на восьмом этаже отделяла от лестницы и лифта – как повелось в последнее время в нашем неспокойном отечестве – мощная железная дверь. Так вот, онаоказалась незаперта и приоткрыта. Я оглянулся: может, какого-то покорного зятя изгнали перекуривать на лестницу? Но нет, никого вокруг не было и куревом не пахло.

От греха подальше я достал бумажный носовой платок и открыл дверь в тамбур с его помощью. Вошел, секунду подумал и на всякий случай запер за собой замок.

Огляделся. В тамбуре, как везде и всюду в подобных местах, валялись громоздкие/ненужные вещи. Пара детских велосипедов и даже снегокат, а также коробки, заполненные хламом, который жалко или лень вынести на помойку. А еще одна из четырех дверей на площадке тожеоказалась полуоткрыта. Даже не глядя на номер, я догадался, чья она, и уровень адреналина в моей крови прыгнул вверх.

Я подошел к двери – и впрямь та самая, где проживала супружеская чета Зюзин – Румянцева.

Как и прежде, с помощью носового платка, я распахнул дверь. Негромко окликнул хозяина: «Эй, есть кто живой?» Из квартиры пахнуло застарелым запахом курева и подкисшего пива. И еще кое-чем, неприятным. Я встречал этот запах, когда служил в полиции – тогда она звалась ментовкой.

То был запах смерти.

Я шагнул в комнату. Окна в ней были плотно завешены гардинами. За ними бился солнечный летний вечер, но здесь царила полутьма. Мой взгляд – который не хотел сразу видеть главное, сопротивлялся ему – выхватил обыденную обстановку скромного столичного жилья: панель телевизора на стене, диван-кровать в собранном виде, платяной шкаф, полочку с безделушками. А посреди комнаты сидел на стуле мужик – голый, в одних трусах. Ноги его были скотчем прикручены к ножкам. Руки заведены назад и тоже связаны лентой. Скотч закрывал рот. Голова мужика была запрокинута. Был он очевидно мертв.