Анна Холупко – Ситцевый платочек (страница 2)

– А ты туда ходила? – с интересом спросила Даша, но женщина отмахнулась, отвернувшись.

– Валера, накапай мне валокордина! – позвала она мужа.

– Сама накапай! Я с трёх часов бегаю туда-сюда! Нашла мальчика! – проворчал мужчина, выходя из комнаты.

– Вот, Валера, так ты ценишь чужую жизнь! Мог бы и призадуматься, что это могла бы быть и я! – завопила Татьяна, считая капли, падавшие на дно стеклянной рюмки.

– Ой, да тебя и бесплатно никто не возьмёт! – усмехнулся он, качая головой.

– Свинья неблагодарная! Попросишь спину намазать – фиг! – бросила женщина, скрутив пальцы.

– Папа, привет! – прервала перепалку Даша.

– Привет, доча! Я, похоже, тебя никогда не смогу с этой станции встретить. То одно, то другое, – виновато пробормотал отец.

– Ничего, сама дошла.

– Это ж целую ночь куролесили по деревне: то успокаивали Нину, то искали Лиду, потом нашли, а потом опять искали Нину. Какое горе, Боже! Нужно было сразу в милицию звонить! Я говорил, но кто меня слушает?

– Никто тебя слушать и не будет! – отрезала Татьяна, вытирая губы от воды рукой.

– Ой, эти бабы дуры такие. Это ж нашли тело. А они её поднимать, укрывать, целовать! Она мёртвая лежит, видно было! Все улики уничтожили. Смотри, чтобы тебя вместе с соседкой в убийстве не обвинили! – проворчал отец.

– Они не дураки! И за что нас, что нашли?!

– А что тётя Нина тут делала? – неожиданно спросила Даша, нахмурившись.

– Она бегает по всей деревне, не может места себе найти. Уже второй раз к нам заходит: к церкви подходит – видит дочь, потом сразу к нам идёт. Я скоро с ума сойду! – развёл руками отец, тяжело вздохнув.

– Папа, а как она выглядит? – голос Даши стал тише, почти шёпотом.

– Мне даже вспоминать и не надо. Стоит перед глазами её просто белое лицо, а глаза… стеклянно-голубые, как у куклы. Что ж за скотина это сделала?!

Даша испытала непреодолимое желание увидеть тело Лиды. Она не знала, как об этом сказать и под каким предлогом уйти из дома в шесть часов утра. Поэтому решила не таить, а говорить прямо.

– Я хочу посмотреть, – тихо произнесла она, опустив глаза.

– Ты что, сдурела? Сиди дома! – всплеснула руками мать, голос её сорвался.

– Я не знаю почему, но мне нужно это увидеть, – голос Даши дрожал, но в нём звучала решимость.

– Что за извращение?! Потом кошмары будут сниться! – Татьяна отвернулась, будто не хотела слышать.

– Доча, не надо это тебе! Вот я видел – и теперь перед глазами эта девчушка! – предупреждал отец.

– Нет, я пойду. Может, я напишу про это! – бросила напоследок Даша, хлопнув дверью.

Дорога на кладбище была долгой. Девушка шла медленно, будто не хотела идти, но что-то неотвратимо тянуло её туда. Снег продолжал падать, противно ударяясь о холодное лицо. Даша осторожно ступала по выложенной тротуарной дорожке, проходя мимо двухэтажных домов. Она сняла наушники – её мысли будто играли наравне с музыкой, создавая шум в голове. Снег приятно хрустел под ногами, успокаивая её этим звуком. Дойдя до магазина, она свернула направо и пошла дальше по обочине дороги. Церковь показалась внезапно на холме – белая, будто глыба льда, смотрела на неё свысока. Глубоко в душе Даша надеялась увидеть вдалеке мигающие огни, чтобы повернуть назад. Она понимала, как странно это: ранним утром идти смотреть на бездыханное тело молодой девушки. Но, подойдя ближе, она заметила людей. Возле ограды церкви стояли пожилые женщины, мужчины, дети. Все молчали, будто сами не понимали, зачем пришли, но уйти не могли.

Возле тела дочери металась Нина. Она сняла с себя длинное пальто, прикрывающее пёстрый халат, и накрыла им Лиду – защищая от чужих глаз, от холода, от всего, что теперь было уже неважно.

– Чего вылупились!.. Уходите отсюда! Ради Христа! – закричала она, голос её сорвался в хрип.

А люди всё стояли, как завороженные. Смотрели на белое тело, почти сливающееся со снегом, и на белый платок, на котором кровью были будто выведены узоры.

Вот так живёшь, строишь планы – и наступает утро, которое перечёркивает всё. Я думаю, ни один из этих людей даже на миг не допускает, что подобное может случиться с ними. С их родными. А ведь как важно ценить жизнь – и в плохие времена, и в хорошие. Пока ты жив, всё поправимо. Всё можно исправить. Бедная девочка… Что она чувствовала перед смертью? Наверное, боль. Холод.

Даша вздрогнула, обняв свои плечи двумя руками. А где-то вдали слышался тревожный звук сирены, от которого по всему телу забегали холодные мурашки.

«Некоторые мёртвые говорят яснее, чем живые. Только не все умеют слушать.»

Глава 2. «Мужик не сгубил. Меня уберегли».

Комната заливалась ярким солнечным светом. Луч пробивался сквозь занавеску и отражался от зеркала, стоящего на столе, пуская по стенам игривого солнечного зайчика. Пыль в воздухе мерцала, будто крошечные звёздочки повисли в утренней тишине. С улицы доносились голоса соседей, а с маминой кухни – запах жареных блинов. Даша резко села на край кровати, потянулась, зевнула и, не теряя времени, натянула байковый спортивный костюм. Волосы собрала в небрежный пучок на макушке, завязав резинкой и, всё ещё немного сонная, направилась завтракать.

– Доброе утро, – сказала Даша, зевая.

– Какое утро? Уже двенадцатый час! Заспала, красавица, – отозвалась мать, переворачивая блин на сковороде.

– Могу пока позволить, – усмехнулась девушка, садясь за стол.

– Ты на сколько к нам?

– Мамочка, уже устала от меня?

– Нет, просто интересуюсь, – вздохнула женщина, вытирая руки о фартук.

– Я два месяца буду писать удалённо, работа позволяет.

– Всё ещё ведёшь колонку про культуру? – уточнила мать.

– Да, скука смертная. Хочется настоящих журналистских расследований, а не писать про очередное открытие выставки.

– Может, и хорошо, что про культуру. Ты у меня трусиха, какие расследования? Только бы и переживала, – сказала Татьяна, качая головой.

– Зато интересно!

– Нужно было летом приезжать, урожай такой был, а ты в городе сидела. Только и приезжаешь зимой на всё готовенькое.

– Мама, ну не получилось. Я что, виновата? – голос девушки стал резче.

– Может, и не виновата, но отца пожалей. Он всё садит, старается для вас с сестрой.

– Я и в магазине могу купить овощи! Мне они сто лет не нужны! – отрезала Даша.

– Неблагодарная. Где ж ты такие овощи возьмёшь в магазине? Пластик настоящий, – пробормотала мать, отворачиваясь.

– Всё, мама, я не хочу об этом говорить!

Татьяна сняла со сковороды первый горячий блин и аккуратно переложила его на тарелку, стоявшую возле дочери. Блин был тонкий, кружевной, с золотистой корочкой по краям. Даша положила на него кусочек масла, дождалась, пока оно начнёт таять, и посыпала сверху сахаром. Затем ловко завернула блин треугольником, как делала в детстве, и поднесла его ко рту, чувствуя, как тепло и сладость растекается по языку.

– Видела сегодня Нину в магазине. Разбитая, такое горе, – сказала Татьяна, глядя в одну точку.

– Так месяц только прошёл! – удивилась Даша, отодвигая чашку.

– Знаешь, такое горе, наверное, и пережить нельзя никак. Оно навсегда с тобой, проделывает дырку в сердце, а ты её как не наполняй – всё равно не залатаешь, – тихо произнесла мать.

– А что вскрытие показало? Дело открыли? – любопытствовала Даша.

– Ой, в документах написали “Причина смерти не установлена”! – вздохнула Татьяна.

– Дело не заведут?

– Нет дела, нет никаких следов насильственной смерти! Токсикология тоже ничего не показала!

– Так, а почему она умерла? – удивилась девушка.

– Даша, ну врачи не знают, а откуда я могу знать?

– А она себя вела как? – спросила Даша.

– Лида? Обычная девочка, совершенно, – ответила мать, пожимая плечами. – Хотя… нет, чудила в последнее время.

– Как? – насторожилась Даша.

– Представляешь, собиралась поступать на архитектора в Минск, а этой осенью вдруг решила идти на иконописицу, – сказала Татьяна, качая головой. – Нина была в шоке.

– Иконописицу? Такое вообще есть? – удивилась девушка.

– Да, в Витебском училище, – подтвердила мать.