Анна Ханина – Первая зорька (страница 15)

Ситуация была, прям как в бесчисленных романах: один на необитаемом острове, в относительной безопасности и с доступной едой, но практически без всякой надежды на спасение. То, что за ним не отправят на поиски королевский флот Швеции, Эрнесто понимал, как само собой разумеющееся. Подняв голову, он увидел в небе, как тают его дом и ипотека, тает образ Агнеты, и горько заплакал. Те, кто скажут, что мужчины не плачут, солгут. Просто зачастую они делают это без слез – слезы тут ни к чему. Олени, успевшие полюбить Эрнесто (он, кстати, еще не понял, как кого), навалились на него гурьбой и стали лизать, пока последняя слезинка не покинула нашего героя. Он встал, обнял их и каждого почесал по голове между рогов.

Как удивительно мало времени дает нам жизнь. Разве может человек за свои годы насладиться окружающим его миром, чтобы после навеки уйти в мир иной? Наговориться с морем, усладиться закатами и восходами, наслушаться пения птиц. Мы подчас не знаем, что делать в четырех стенах без просмотра ТВ или социальных сетей. Эрнесто не скучал. Тоска, ушедшая в первый день, не вернулась к нему более ни разу. Может, сказался сиротский опыт, а может, молодая деятельная натура брала верх, но уже десятый год молодой биолог пахал, как папа Карло, на острове, подчас жалуясь оленям, что ему уже давно полагается отпуск. Те слушали его со всем возможным вниманием и толкали мордочками его ладони.

Десять лет пролетели, как один день. Эрнесто построил вполне приличный загон, облагородив для этой цели найденную им пещеру. Там умещалась вся живность острова, переживая налетевшие бури и ураганы. Оказалось, что в природе в такие минуты все животные могут вполне комфортно уживаться вместе, прижимаясь друг к другу во время особенно сильного удара молнии или грома. Теперь парень был занят наведением порядка среди дикорастущих деревьев, рассаживая их так, чтобы они не мешали расти одно другому. Он тщательно убирал все засохшие ветви, сбрасывая их в одну из немногих найденных ям.

Порой цивилизация также давала знать о себе, прибивая к берегу пластиковые бутылки и иной мусор, так бездумно выбрасываемый человечеством в океан. Эрнесто обходил прибрежную полосу, старательно собирая все эти «плоды» и определяя их впоследствии в ту же яму. Он вынимал занозы из оленей и подавал птицам выпавших птенцов. Под вечер он падал на землю и, согретый набежавшими оленями, предавался сну. Снилась ли ему Агнета? Не будем скрывать: да. Но эти сны закончились к концу еще первого года, не ввергая его в смущение более. Ее образ как-то растворился, рассыпался. Теперь сны приносили только вести из жизни сегодняшней. Он видел оленей, птиц, а еще море и солнце – два вечных спутника его островной жизни.

За десять лет на суше он вполне мог продвинуться по службе, жениться на Агнете, утерев нос боссу, и завести детишек. Он выплатил бы уже половину ипотеки за дом и взял бы новую – на машину. У него был бы вполне приличный пивной животик и круг друзей, с которыми можно было бы коротать выходные. Сама мысль об этом казалась ему противной до жути. Ведь солнце только для него озаряло мир, в котором он чувствовал себя матерью и королем одновременно, а океан только с ним делился своими сокровенными тайнами. Десять лет на острове сделали бронзовым цвет его кожи, и мускулы переливались так, что ни одной лишней жиринки не могло затесаться на точеном теле.

Судьба, которой он неосмотрительно дважды грозил кулаком, преподнесла ему, сироте, самый что ни на есть волшебный подарок. Она подарила ему новый мир, где не было сирот, тревог, дефолтов и банкротств. Где у него было свое королевство, своя семья, вечно нуждающаяся в нем и вечно оплачивающая счета теплом и любовью. Тот мир ушел в небытие, и Эрнесто чувствовал себя на острове, как бабочка, выбравшаяся из куколки. Створки окружающего его старого мира облетели шелухой, и вновь открывшийся новый мир был прекрасен. Эрнесто даже позволил себе в третий раз погрозить судьбе и, усмехнувшись, лечь спать, убаюканный мелодией прибоя.

Единственные, кто никак не хотели вписываться в идиллию островной жизни – это комары. А если смотреть точнее, как биологи, то комарихи. Ведь только они наделены колюще-сосущим аппаратом и любят укусить в самое нежное место. Десять лет ничем серьезным такое внимание комаров для Эрнесто не заканчивалось, но набегавший озноб раз за разом говорил о малярии, а значит, что и дни его романтической жизни сочтены. Ничего похожего на хинин на острове не водилось, и чувство, что грозить судьбе не стоило ни первый, ни второй, ни тем более третий раз, стало явственным и очевидным.

Забытье и лихорадка все чаще сменяли минуты бодрствования, и Эрнесто всерьез задумался о смерти. Его страшил, как водится, не сам процесс остановки жизни. За десять лет он привык к тому, что его лесные подданные уходили, а им на смену появлялись новые. Эрнесто вдоволь наговорился с океаном и был уверен, что познал больше тайн жизни и смысла восходов и закатов, чем многие прожившие сотню лет в мегаполисе. Но как бы это ни было странно, ему страшно не хотелось кануть в безвестность, как канули его родители. Рано или поздно кто-то найдет остров и узнает, что гражданин Швеции жил здесь и был счастлив вместе со своими верноподданными. Пусть кто-то расскажет его историю миру, дополнив уже изданные приключенческие романы. Пусть помнят о нем, что он был!

Оставшимися от болезни силами Эрнесто чеканил на камне надпись найденным куском железной руды, но после, прочитав выбитое, выбрасывал в море плоды своего труда. Болезнь вскоре отпустила измученное тело, но явно только для последнего рывка. Он жил, но перед его глазами уже виднелся мир иной, с реками, текущими с небес, и океаном из туч и облаков. Он наконец закончил свой труд и опустился на камни с тяжелой одышкой.

Животные тонко чувствуют смерть, как и зарождение новой жизни. Олени вышли к нему, трогая сухую кожу своими мокрыми носами, а птицы сидели на ветках и пели самую красивую песню. «Так умирать может только король», – подумал Эрнесто. Не в душной палате с капельницами и безразличными сестрами, а здесь, у океана, когда только набегающие волны колыбели жизни ласкают руки, а мир желает тебе новой жизни, счастья и гармонии в твоей следующей ипостаси.

Если в чем судьба и была несправедлива к нему, то последнюю волю она выполнила сполна. Через несколько лет после его кончины проплывавшее мимо судно зашло на необитаемый остров пополнить запасы пресной воды. Там матросы и нашли человеческие кости у камня с выбитой надписью. На камне виднелось буквально одно предложение: «Я люблю тебя, Агнета». Более моряки не нашли ничего. Камень и сейчас существует, его бережно перевезли и разместили в королевском музее Швеции. Еще из странностей – что как только шлюпка с моряками и камнем отчалила от берега, вся живность острова, какую ранее было незаметно, высыпала на берег и стояла там, пока моряки могли различить удалявшийся от них остров.

Но россказням моряков никто не поверил: мало ли что болтают на суше покорители морей! Камень же разместили на постаменте, и подводя очередную экскурсию, рассказывают о шведском Ромео и Агнете. Не верьте в эту чушь, меня звали Эрнесто!

Завещание

Кликнули меня;

Я вышел. Человек, одетый в черном,

Учтиво поклонившись, заказал

Мне Requiem и скрылся

Зачем люди пишут завещание? Странный вопрос, скажет читатель. Чтобы высказать свою последнюю волю касательно имущества – как поделить его после смерти. Закон, предусматривающий раздел имущества в равных долях между родственниками, далеко не всегда отвечает чаяньям и желаниям уходящих в мир иной. Бывает, скажем, что дети бросили стариков, и абсолютно чужие люди ухаживают за ними, справедливо рассчитывая на вознаграждение по результату трудов праведных, бывает и по-другому.

Исключительно теоретически всегда можно представить, что незадолго до смерти человек продает все свое имущество и тратит нажитые капиталы на лично им выбираемые цели без остатка. Никакой закон не запрещает ему сделать именно так. Однако при этом завещатель не может лишить права на наследование лиц, которые имеют право на обязательную долю в наследстве. Парадокс. То есть пропить, прогулять все при жизни человек может, может продать или подарить все свое имущество третьим лицам, но после смерти уже распорядиться своим майном самостоятельно мешает закон. Чем руководствовался законодатель, принимая такую норму, остается загадкой, но факт есть факт.

С другой стороны, какая, по сути, разница, что будет с твоим имуществом и деньгами, когда ты покинул подлунный мир? Славят ли тебя, воздают ли почести, или ты канул, поглощенный всеобщим забвением? Все это мирское, имеющее тот или иной смысл, пока ты жив. Но вот уж нет тебя…

Знаете, а ведь уже давно известно, что свет и тень – вовсе не две противоположности. И свет вовсе не борется с тьмой – они являются частями единого целого, частями нашего мироздания. Крошка-ребенок, едва появившись на свет, уже создает тень, поглощая лучики солнечного света. Единственное, что действительно находится в постоянном антагонизме – это любовь и эгоизм. Вспомните, например, маленькие трагедии Пушкина: «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Пир во время чумы», «Каменный гость». Каждая из них, написанная, казалось бы, на абсолютно разные темы, является проекцией извечной борьбы любви с эгоизмом.