Анна Гур – Развод. Подари нам Жизнь (страница 11)
– Да… я родила вашу дочку… – губы дрожат, но паника и отчаяние придают сил.
Вновь эти цепкие ледяные глаза скользят по моему лицу, будто сканируют, оценивают.
– Я не помню, чтобы с тобой спал, – выговаривает ровно, бьет словами наотмашь, а у меня слезы из глаз ручьем.
– Вы и не спали… Мне сделали ЭКО…
Мужчина рассматривает меня секунду-другую. А меня от этого леденящего душу взгляда буквально трясти начинает.
Если бы не страх за Лену, я бы никогда не осмелилась не просто заговорить, на пушечный бы выстрел не подошла, потому что есть в нем что-то притягивающее и отталкивающее одновременно…
– Помогите… прошу… – выговариваю хрипло.
Аркадий вновь окидывает меня цепким взглядом с головы до пят, будто оценивая, затем следует лишь один кивок – и из толпы появляются люди в пиджаках, только вот кобура под ними не оставляет сомнений в том, что это охранники, исполняющие приказ босса, который как раз озвучивает мой приговор:
– Проводите девушку в мою машину. Как выясняется, у меня есть о чем с ней поговорить…
Глава 8
Два амбала становятся по обе стороны от меня, а я в слезах смотрю на Аркадия, которого отвлекает мужчина тучного телосложения:
– Аркадий Демидович! Поздравляю!
Бизнесмен теряет ко мне всяческий интерес и делает пару шагов навстречу мужчине, который буквально излучает какое-то приторное раболепие, а вот спутница модельной наружности этого толстяка бросает на Аркадия какие-то чуть ли не плотоядные взгляды.
Улыбается во все свои белоснежные зубы, чувственно раздвигая достаточно пухлые губы в улыбке.
От того, как именно смотрит эта женщина на бизнесмена, мне дурно становится. Складывается впечатление, что стоит Владимирову щелкнуть пальцами – девушка позабудет, кого именно сопровождает на этом вечере.
Я же смотрю вслед удаляющейся фигуре миллиардера и не могу поверить, что он настолько хладнокровный, что, услышав такую информацию о собственном ребенке, продолжает как ни в чем не бывало вести себя.
– Но…
Подаюсь вперед, хочу еще раз поговорить, убедиться, что меня поняли. Только вот обступившие меня охранники даже дернуться не дают. Один из них сцепляет сильную руку на моем локте.
– Без лишних движений и без криков. Следуйте за нами.
– Руку отпустите, пожалуйста, – поворачиваю голову и смотрю в холодное, равнодушное лицо цепного пса миллиардера.
– Не советую делать лишние движения. Вы не успеете даже пикнуть, как потеряете сознание.
И столько льда в голосе, что сомнений не остается: это не угроза, а просто констатация дальнейших действий.
– Пройдемте с нами, – вновь спокойный безэмоциональный голос, и я киваю. Плетусь за мужчинами, которые таранят толпу.
Я сквозь пелену слез вижу множество лиц. Все они смеются, улыбаются, поднимают бокалы с шампанским, салютуя кому-то, и остаются совершенно безучастными к судьбе рыдающей девушки, которую проводят сквозь толпу.
Мне кажется, что я попала в какой-то театр сюра и лжи, где за глянцевыми обертками скрываются уродливые гримасы.
Наверное, я все-таки слишком устала. Мне кажется, что моя жизнь закручивается в какую-то воронку и меня все больше утягивает на дно. Но я готова бороться, готова выплывать, чтобы спасти свою девочку.
Пусть этот мужчина просто согласится помочь… Больше ничего не нужно, только его биоматериал…
А что, если не подойдет?! Как я могу быть уверена, что именно Владимиров может стать донором для моей Леночки, ведь врач ясно дал понять, что нужно провести анализы на совместимость…
Слишком много вопросов, которые обрушиваются на меня, сгибая под своей тяжестью.
Я же… не знаю, как быть. Что делать… Но задачи нужно решать по мере их поступления.
На данный момент мне нужно как-то договариваться с этим миллиардером, от которого у меня просто мороз по коже.
В какой-то момент замечаю, что мужчины, сопровождающие меня, сворачивают и выводят не через парадный вход, в который я вошла. Меня проводят сквозь какой-то безлюдный коридор, где лежат огромные коробки с каким-то полиэтиленом… Затем подводят к железной двери, открывают — и я попадаю на задний двор, где неподалеку стоит мусорка.
Сглатываю. Сразу же вечерний холод проскальзывает под тонкую ткань костюма, вздрагиваю.
– Прошу сюда.
Вроде бы и просьбу высказывает охранник олигарха, но у меня остается твердое ощущение, что шанса на отказ у меня нет.
Мужчина указывает на припаркованный седан премиального класса со знаком на капоте, при виде которого я гулко сглатываю. Такая машина стоит как несколько операций моей дочки…
Прикрываю веки, чтобы избавиться от пелены слез, и иду в сторону машины. И вновь охранник Владимирова галантно открывает мне дверь и захлопывает ее за мной, когда я оказываюсь в пустом кожаном салоне.
Сразу же становится зябко, хотя здесь очень даже тепло. Я осматриваюсь и замечаю воду в специальной нише. Весь салон сочетает в себе дорогие материалы, и по некоторым элементом течет, переливаясь, неоновый свет. Такое ощущение, что эти прожилки – яркие камушки, которые привлекают к себе внимание.
Провожу пальцем по кремовой коже, затем по вставке из темного дерева, кажется, красного, дорогие материалы…
Я специально концентрирую внимание на мелочах, чтобы с ума не сойти, чтобы не забиться в истерике, потому что конкретно сейчас я оказалась в запертом пространстве, а этот дорогущий автомобиль стал моей временной тюрьмой, не иначе.
Я обхватываю себя руками и смотрю перед собой, потом на улицу. В какой-то момент устаю ждать, тянусь к сумочке и спохватываюсь… ее нет!
Я не знаю, когда и при каких обстоятельствах успела ее потерять. Может, в клубе она выпала из моих рук…
Или же ее отнял охранник Владимирова, когда вцепился в мой локоть?!
Не знаю.
Чисто по инерции дергаю за ручку двери, хочу вернуться и забрать свою вещь, так как в ней мои документы, но… дверь заперта, как я и думала…
Прикрываю веки. Пытаюсь хоть как-то выйти из оцепенения. Откидываюсь на кресле и жду… жду… жду…
Я не знаю, сколько именно проходит времени. Единственное, что у меня остается, – гнетущее ощущение того, что секунды сменяются минутами, а возможно, и час проходит… или два?
Не знаю. Олигарх явно не спешит на встречу с матерью своего ребенка, и вопрос того, что у него есть дочь, о которой миллиардер ничего не знает, также остается открытым.
Мысленно я уже сто раз проклинаю себя за то, что решила встать на пути у Владимирова, но… я делаю это ради своей девочки, и, если надо, к самому черту в преисподнюю спущусь...
Поэтому я упрямо сжимаю зубы и заставляю себя не поддаваться отчаянию и не впадать в истерику.
В какой-то момент мне жутко хочется пить, и я опустошаю в ожидании Владимирова целую бутылочку.
Отсчитываю про себя секунды, но миллиардер все не появляется, и в какой-то момент, жутко измотанная и обессиленная, я просто уплываю в тяжелый сон без сновидений…
Просыпаюсь от хлопка. Вздрагиваю и с трудом разлепляю веки. Не могу понять, где нахожусь. Что происходит. Моргаю несколько раз.
Понимаю, где я, и резко поворачиваю голову, чтобы встретиться взглядом с мужчиной, который автомобиль заводит.
Сердце сразу же останавливается на мгновение, а затем вскачь идет, когда осознаю, что это… не Аркадий Владимиров, а его водитель.
– Куда вы меня везете? – раздается мой глухой голос, но мужчина вопрос игнорирует, я же замечаю, что рядом с ним сидит еще один охранник.
Не помню, те ли это, которые меня привели и посадили в машину. Мне кажется, что от напряжения я уже плохо соображаю.
– Вы мне не скажете, куда мы едем?!
Вновь настаиваю на своем, чтобы хоть что-то узнать, но в ответ тишина. Меня продолжают игнорировать. Тем временем водитель уже встраивается в поток машин.
– Вы понимаете, что это похищение?! – опять раздается мой голос, и я надеюсь, что он хотя бы не дрожит.
В отчаянии дергаю за ручку двери. Не знаю почему. Просто в какой-то момент мне хочется вырваться из этого замкнутого пространства, но, разумеется, она не поддается. Распахнуть дверь у меня не получается, и это к лучшему, так как автомобиль набрал достаточную скорость, а вывалиться на трассу и погибнуть не входит в мои планы.
Я дочке нужна живая и здоровая!
– Послушайте… мне нужно поговорить с Аркадием Демидовичем… Это очень важно…
Вновь пытаюсь достучаться до каменных статуй на переднем сиденье, но у меня не выходит.
В какой-то момент тот, который сидит на пассажирском сиденье, просто включает радио и делает его погромче, очевидно, чтобы избавиться от шума, который я им создаю.