Анна Гринь – Развод. Будущий бывший муж (страница 36)

Меня било крупной дрожью, а кровь в жилах леденела. Мне казалось, что у меня онемели руки, и я почти не чувствовала ног, которые босыми ступнями переступали по ледяному кафелю.

— Я не хочу ничего делать. Нет, пожалуйста.

Через десять минут меня вернули в палату.

Через полчаса я сидела зарёванная перед лечащим врачом и извинялась.

Она качала головой, тяжело вздыхала.

— Я же спросила несколько раз…

— А я ответила несколько раз, — заметила я сдавленно, но это ничего не изменило. Мне было безумно стыдно, мне было больно, мне было до отчаяния тяжело. В конце концов, какая к чертям разница? Рожу я ребёнка и что дальше? Да кто меня за это проклянёт? Сама я себя? Да куда мне…Амёбой безвольной выходила замуж, амёбой и осталась, поэтому про проклятие я, конечно, загнула. И вообще… Так ли мне важно остаться этой амёбой? Или, может быть, просто из-за того, что мне наконец-то на это указали, я перестану жевать сопли и заберу своё?

Это мой ребёнок, зачатый в любви.

Я не знала о том, что у него есть другая.

Я подумать не могла, что такое могло произойти.

Не я виновата в этой ситуации, а он! Так почему я сейчас всю эту вину брала на свою душу, на своего ребёнка? Зажать мужа, стрясти с него все, что можно, и спокойно растить малыша. Лиду с Валерой отпускать и не противиться никакому общению, чтобы меня разгрузил с младенцем. Я что должна буду одна тянуть детей? Нет, он отец, он тоже родитель. И в конце концов, я, можно сказать, жена военного, а был раньше такой закон, что жёнам военных потом выплачивали пенсию, такую же, как и мужу, по той простой причине, что военных часто перебрасывали с одного гарнизона в другой. Женщина просто не могла где-то надолго устроиться на работу, соответственно, стажа у неё не было. Если женщина была женой военного, то и потом государство так же оплачивало их несостоявшийся стаж.

Вот и у меня стаж не состоялся, почти как у жены военного. Да, мы никогда не катались, не жили по разным городам. Но аналогию я провела достаточно чёткую. И поэтому, когда я стояла, смотрела на Валеру, который ещё несколько недель назад кричал о том, что он первый и последний раз встал на колени, мне хотелось его придушить, забить сумкой, бить и кричать о том, что он сволочь, что из-за него чуть не погиб ребёнок, что из-за него разрушилось все, поэтому я набрала в лёгкие побольше воздуха и только собиралась начать свою обличительную речь, которая из меня рвалась всхлипами и рыданиями, как Валера меня перебил:

— Богом тебе клянусь, никто мне кроме вас не нужен, никто мне кроме тебя с детьми не нужен. Третий ребёнок — это самое большое счастье, бесценное счастье. Я все тебе докажу. Вот смотри, — Валера отшатнулся от меня, дёрнул рукой к карману, вытащил мобильник, что-то быстро в нём набрал. — Вот смотри, я правда тебе не изменял. Да, я подлец, я ужасный человек. Я сволочь последняя, что вообще создал эту ситуацию. Да, мне офигеть как польстило, что девка купилась на меня. Да, я подарил ей это грёбаное колечко с фианитом, потому что мог это сделать, чтобы опять-таки наткнуться на долю того, что меня будут обожать. Мне нужно было это грёбаное щенячье обожание, потому что я самовлюблённый идиот, потому что я нарцисс, самый настоящий. И да, хреновый из меня отец выходит, потому что если я буду растить наших детей, из них получатся какие-нибудь отморозки. Но несмотря на все это, я неплохой человек, я очень люблю тебя, детей, пожалуйста, вот смотри, смотри, я не изменял тебе. Смотри, Карин…

Глава 48

Валера нажал на кнопку воспроизведения, и из динамиков полилась какая-то музыка, приглушённая тонкой, не самой хорошей дверью.

— Валер, ну что ты от меня хочешь, котик, — протянул голос Снежаны.

— Я хочу, чтобы ты мне сейчас кое-что объяснила: какого черта ты попёрлась к моей жене?

На экране была видна половина лица Снежаны, которая куксилась и махала рукой на камеру, Валеры не было видно.

— Ну что я должна была делать? Ты мне мало внимания уделяешь. Я же понимаю, что она тебя отвлекает от всего. И мне кажется, если бы не дети, ты бы давно от неё ушёл.

Камера затряслась, и я поняла, что Валера с присвистом выдохнул.

— Тебе не кажется, что если у нас с тобой ничего до сих пор не было, то проблема в тебе, а не в моей жене?

— Валер, ну что ты за глупости говоришь?

— Я говорю не глупости. Я говорю очевидные вещи. И я считаю, что ты за своё поведение должна, как минимум, извиниться.

Снежана нахмурилась. В камеру была видна половина лица, поэтому я не ощущала всего спектра ее эмоций.

— Ты поэтому включил камеру?

— Да нет, блин, чтобы оттрахать тебя и заснять, выложить потом на онлифанс, — с сарказмом произнёс Валера, но глаза у Снежаны от этого заблестели. Муж тяжело вздохнул. — Дура.

— Ну что, серьёзно, что ли, ты записываешь ей извиняшки?

— Да серьёзно, поэтому давай как-то собери всю свою искренность и извинись за то, что ты поступила как последняя сука.

Снежана нахмурилась, поджала губы.

— Я прошу прощения, — как будто бы сделав всем одолжение, произнесла Снежана, не глядя в камеру. — Это было с моей стороны, очень глупо и некрасиво, заявляться и требовать расставания. Я не должна была так себя по-хамски вести. Доволен?

Через секунду спросила Снежана, и я увидела, как в камере отразилось её лицо.

— Нет, конечно, — произнёс хмуро Валера. — Ну, с тебя и этого хватит.

Камера задвигалась, зашуршала, я прикусила губы.

— Валер, ну как ты можешь? Ты что, просто так уйдёшь?

— Да, я просто так уйду, — произнёс мой муж.

— Ну как же мы…

— Нет никаких нас. Ты должна это понимать.

— Валер, ну то, что мы с тобой не спали, это всего лишь стечение обстоятельств. Я уверена, если бы ты ушёл от жены…

— Заруби себе носу, — картинка в камере вся поблёкла, и экран залился полностью черным. Мне слышался только приглушённый голос мужа. — От жены я никуда не уйду, жену я люблю, а тебе лучше знать своё место.

Снежана захныкала, и в этот момент Валера тяжело выдохнул. Началось какое-то движение, какие-то трески, шумы. Я прикусил губу.

— Валера, ну что мне сделать, чтобы ты перестал злиться?

— Не приближайся к моей жене.

Снежана ничего не ответила, но снова раздались шорохи, потом скрипнула дверь. Я услышала опять капризный голос Снежаны.

— Ладно, хорошо. Значит, все в порядке? Котик, ну пожалуйста, ну не злись на меня, я поняла все. Я буду очень послушной.

— Посмотрим, — отозвался муж.

— Ну котик… Пожалуйста, не злись больше. Я понимаю, что поступила неправильно, но ты должен меня понять. У нас все так неопределённо, так неясно, и я же вижу, как тебе хорошо со мной.

— Мне кажется, у тебя близорукость, проверь зрение.

— Ты мне ещё позвонишь?

— Я же сказал уже. Посмотрим, — нервно отозвался голос мужа.

— Я, правда, больше так не буду, честное слово, котик, не обижайся, пожалуйста.

Видео оборвалось, точнее, звук оборвался, когда снова скрипнула дверь, и Валера оказался, походу, в машине. Потом появилась кнопка нового воспроизведения, я покачала головой, опустила глаза на мужа.

— Но, Валер, ты же ей не сказал, что у вас все кончено, — произнесла я, склонив голову к плечу. И все же немного успокоившись, муж посмотрел на меня растерянным взглядом. — А самое смешное, Валер, что ты врёшь по той простой причине, что, когда ты увидел тест на беременность, ты поехал к ней. Ты с ней спал?

— Нет, Карин, нет! — Валера взмахнул руками, пытаясь снова схватить меня в объятия. — Я с ней не спал, а к ней я поехал с этим тестом, чтобы его засунуть ей в одно место по той простой причине, что девка совсем обнаглела. У меня в голове это крутилось так, что какого хрена она припёрлась к тебе с тестом на беременность, если мы не спали, то есть это высшая какая-то наглость, а по поводу того, что я не сказал о том, что все кончено… Я этого не сделал, потому что на тот момент даже не думал об этом. Мне казалось, что то, с каким состоянием я приехал к ней, уже говорило само за себя и то, что я заставил её извиняться, уже говорило о том, что у нас все кончено. Ну ты сама вдумайся, какой нормальный мужик, будучи с любовницей, будет подвергать её таким унижениям? Он явно псих, и я не могу понять, как, почему нормальная женщина, точнее, любая нормальная женщина, после такого в шею бы не гнала. И было логично, что после всей этой дряни, чтобы я не сказал, все равно все кончено. Это нелогично…

— Валера, ты этого не произнёс.

Я сделала шаг в сторону, пытаясь уйти, и Валера взвыл раненым зверем:

— Карин, да что ты от меня хочешь? Не изменял я тебе. Ну чем мне поклясться? Душой своей бессмертной поклянусь! Детьми не могу клясться, жизнью ребёнка не могу клясться, потому что я должен клясться только тем, что принадлежит мне. Я все что угодно сделаю, Карин, я тебя умоляю. Да, я понимаю, что если сейчас ты ничего не сделала, и я все-таки успел, то ты это сделаешь позднее. Но я тебя умоляю. Не делай этого! Все, что хочешь бери, все, что можешь взять — бери. Я не буду ни против чего. Запретишь общаться с детьми, даже не покажешь мне новорождённого. Хорошо, я буду нести этот крест, потому что я сам его выбрал, оступившись, ступив на неправильную дорогу. Я готов нести эти наказания. Карина…

Валера дёргался за мной, пытаясь поймать меня в объятия. Но я то отступала назад, то делала шаг вбок.