Анна Гринь – Развод. Будущий бывший муж (страница 31)
Тим ещё гулял. Лиду Валера привезёт не скоро.
Я разулась.
Бросила сумку на полку и прошла в спальню, легла набок, обняла себя руками и стала поглаживать низ живота.
— Маленький мой, маленький мой, — запричитала я тихо, — как же ты не вовремя, малыш мой дорогой. Как же я теперь с тобой буду?
Мне казалось, что разговаривать было самым лучшим средством. По моим подсчётам, ну не вытягивала я третью беременность. Ну, не получалось у меня никак. Получалось только в одном случае. Даже если мы разведёмся с Валерой, я останусь от него финансово зависимой. Только в этом случае.
— Родной мой маленький человечек, прости меня, прости меня, пожалуйста, — тихо шептала я, поглаживая низ живота кончиками пальцев. Глупости это все, что на самых ранних сроках малыш ничего не чувствует. Все он чувствовал и переживал, и поэтому у меня тянуло внизу, потому что он боялся. От страха этого он пытался куда-то убежать.
— Прости меня, пожалуйста, — тихо прошептала я, не в силах сдержать слезы. — Я, правда, очень хотела бы, чтобы ты появился на свет. Я очень хотела бы поцеловать твои маленькие пяточки, твои крохотные пальчики. Я очень хотела бы погладить тебя по тонким мягким волосам. Я очень хотела бы услышать твой голос, маленький мой, родной, прости меня, пожалуйста. Не могла я поступить иначе, ну не могла. Не было у меня никаких возможностей для этой беременности, не было у меня ничего. Я просрала свою жизнь, живя за красавцем мужем, осталась у разбитого корыта. Такого разбитого, что я даже не могу позволить себе родить ещё одного ребёнка.
— И ты меня осудишь, малыш мой, — тяжело выдохнула я. — Я никогда не смогу вымолить у тебя прощения, я никогда не смогу просто посмотреть в твои глаза. И мы никогда не встретимся с тобой, потому что за то, что я не пустила тебя к себе, меня накажут.
Меня затрясло от рыданий. Во рту появилась вязкая слюна, губы показались мне распухшими, пунцовыми, красными…
Мне так хотелось родить этого ребёнка.
Я так хотела его увидеть.
Но все шло не по плану, все шло совсем плохо.
И да, свекровь моя права, это я виновата в том, что Валера так поступил. Будь во мне больше смелости, будь во мне больше энергии, мозгов, он бы никогда не посмел даже подумать о том, чтобы гулять от меня, поэтому во всем была права его мать. Это я довела ситуацию до абсурда. Это я дождалась, когда его любовница в наглую придёт в мою жизнь и растопчет её. Из-за того, что я не могла сейчас родить ребёнка, я тоже винила только себя.
— Маленький мой, хороший, Христа ради тебя прошу, прости меня, хоть когда-нибудь, — просила я прощения у своего маленького ребёнка, уже зная, что через пару недель я останусь одна…
Глава 40
Ключ в замке провернулся, когда время было чуть больше восьми вечера. Я взяла себя в руки, оттолкнулась от кровати и села на ней, вытерла солёные от слез щеки ладонями и тяжело вздохнула. Спустя секунду по квартире раздался топот детских ножек, Лидочка бежала и верещала:
— Мама, мама, мама, папа мне все рассказал, папа мне все показал, мама! — в голосе дочери было столько живой радости, что я не могла сообразить сразу, что именно Валера ей мог рассказать и показать.
Я просто оттолкнулась от постели и быстро заглянула в ванную, включила кран, обтерла лицо холодной водой. В этот момент дверь ванной распахнулась, и на пороге появилась Лидочка.
— Мама, папа сказал, что у нас будет самая большая квартира, а ещё, что, может быть, мы очень скоро туда переедем. Мама, ты понимаешь это, мама, надо собирать вещи! — Лида была такой вдохновлённой, воодушевленной, что даже не обратила внимания на моё состояние. Я воспользовалась этим и, присев на корточки, обняла её, поцеловала в щёчку, сказала:
— Хорошо, мы обязательно с тобой это обсудим чуть позже.
Лида кивнула, потянула меня за волосы, притянула к себе и поцеловала в нос, потом развернулась и побежала в свою спальню.
Я застыла, ожидая, когда в спальне появится Валера, его тяжёлая поступь была для меня как отчёт. Он зашёл в комнату и стал рассматривать её. Я видела буквально край из того, что мне было доступно в открывшейся двери ванной.
— Что ты ей наплёл? — спросила я тихо.
— Я сказал ей правду, что мы скоро будем переезжать в большую квартиру, — холодно ответил Валера, и у меня по коже побежали мурашки. Мне казалось, муж меня специально таким образом доводил. Знал ведь, как сейчас нам всем непросто, и все равно бил в одну и ту же точку.
— Никуда мы не переедем, Валер.
— Мы это ещё посмотрим, Карина, — заметил муж и прошёл к кровати, присел на край, откинув одеяло.
— А не на что смотреть. Твоя любовница чуть не угробила меня и самое главное — твоих детей, но ей это все сошло с рук. Ты даже не написал заявление.
Валера склонил голову к плечу и усмехнулся.
— Как же ты плохо обо мне думаешь, дорогая… Все прекрасно уже давно решено без тебя. Эта идиотка малохольная, не приблизится к тебе больше. Я умею быть жестоким, когда надо, поверь мне.
— И в чем же выразилась твоя жестокость? — меня трясло. Я понимала, что такие ответы меня не устраивают и что, вероятнее всего, я все равно напишу заявление на его Снежану, потому что мне не хотелось, чтобы это сошло ей с рук. А ещё я просто переживала, что оставшись безнаказанной сейчас, она потом может совсем потерять какие-либо границы, и следующее её появление возле меня может оказаться просто фатальным. В этом вопросе я сейчас не доверяла Валерию.
— Ты хочешь узнать, что произошло? Ну, начнём с самого элементарного, она оплачивает все страховки, все ремонты по дтп, а потом... Уже все равно работает юрист в направлении того, что это была не спонтанная авария, это было целенаправленное нападение, так что не надо считать меня мягкотелым моржиком, которому один раз девка улыбнулась, и он голову потерял. Ты прекрасно знаешь меня, ты столько лет со мной, и ты уже должна понимать, что я от улыбок не теряю ничего.
Меня затрясло, я сдавила пальцы в кулаки.
— Да, ты голову теряешь от нечто большего, — намекнула я холодно на то, что у Валерия и Снежаны была какая-то особая, личная жизнь, после которой он посчитал, что может подвинуть границы нашего брака, и Валера этот намёк понял. Ему он не понравился, он цокнул языком. И, оттолкнувшись от кровати, встал, сделал два шага до меня, приблизился. От него пахло теплом, солнцем, солью и кофе. Сводящий с ума аромат. Тот, который можно было ловить губами. У меня перед глазами все поплыло, и я зажмурила их, чтобы просто вырваться из этой неги, которая была в моих воспоминаниях.
Ненавидела его, сейчас я ненавидела его сильнее всего, потому что любила до боли, до страха, до затянутых тьмой глаз. А он так поступил, и тем острее я ощущала это предательство сейчас, накануне того, что мне надо было сделать аборт, и тем ярче я ощущала эту боль.
— А я смотрю, ты времени зря не теряешь, — с сарказмом произнёс муж и сделал шаг вперёд. Еще ближе, что я упёрлась сложенными на груди руками в его торс, но не подумала пошевелиться. Валера слегка наклонился ко мне, навис надо мной, взмахнул рукой, цапнул кончиками пальцев прядь у виска, отвёл её за ухо. — Я смотрю, у тебя и ухажёр появился…
Сейчас в его голосе было столько злости, что моё сердце истерично взвизгнуло и стукнулось о ребра. Я хотела, чтобы ему было больно, так же, как и мне. Поэтому, спрятав улыбку, я склонила голову к плечу. Провела языком по губам, ощущая солоноватый, немного металлический привкус. Вздохнула полной грудью, стараясь разобрать все частицы аромата мужа.
— А как же твоё люблю до гроба? А как же твоё, что только я — твоя душа? — ядовито передразнил меня муж. У Валеры в глазах блеснуло темное пламя, которое бывало редко, оно просто губило все, что рядом, подчиняло. Но я не намерена была сдаваться.
Я сделала шаг вперёд, упёрлась своей грудью в его, пристала на носочки, положила ладони ему на плечи и, дотянувшись до уха, тихо прошептала:
— А я просто влюбилась, Валер…
Глава 41
Если она хотела сделать мне больно, у неё это получилось.
Меня сейчас откатило на несколько недель назад, как раз, когда я ляпнул эту фразу.
Я каждой клеточкой своего тела ощутил, насколько было горько, больно от этого предательства.
Вот не зря мне всю жизнь говорят, что язык у меня бежит вперёд дела. Вот не зря я сам за собой замечал, что мне надо быть терпимее к людям. А сейчас Карина мне воочию показала, как это — быть мной, как это — смотреть в свои глаза, затянутые злостью.
Нарочно она хотела сделать это или нет, но я ощутил, как у меня внутри поднялась злость: как это она может любить кого-то кроме меня, как это её может привлекать кто-то кроме меня, она же моя жена. Она же столько лет была со мной.
Только со мной.
— Больно, — сказал я тихо.
— Я рада, — выдавила без эмоций Карина и сделала шаг назад. Я резко ощутил холод, исходящий от неё. Мне почему-то показалось, что она замерзает изнутри, и этот холод — он был ненормальным, он был слишком настоящим, слишком живым, и мне показалось, что я ощутил нечто страшное. Мне показалось, что в её сердце этот холод сидит уже давно, и сейчас она просто дала ему выход.
— Радуйся, я считаю, ты имеешь на это полное право. Я считаю, что я это заслужил.
Я говорил серьёзно, я говорил без тени насмешки, но Карина не оценила. Она развернулась и сделала шаг в сторону. Она была слишком не такой. Мне казалось, как будто бы у неё вся кожа посерела, мне казалось, как будто бы она кого-то похоронила.