Анна Гринь – Развод. Будущий бывший муж (страница 22)
— Ничего не случилось. Вы как, как ваше здоровье?
— Да все хорошо. Почему ты спрашиваешь? У тебя голос какой-то напряжённый. Ты взвинченный.
— Да, мам, не могу понять. У Тима телефон недоступен. Я думал, что, может быть, он к вам поехал или приехал уже…
— Что, Валер? В смысле он к нам поехал, с чего ты взял, что он вообще может к нам поехать?
— То есть он у вас не появлялся и не звонил? — выдохнул я зло.
— Валер. Куда делся Тим? Что у вас случилось?
— Мам, да никуда не делся. Я просто не могу до него дозвониться. Мне казалось, что мало ли, вдруг он поехал к вам, потому что дома его нету.
Мать начала верещать.
— Валер, ну как так ты мне врёшь сейчас в открытую? Я знаю, что у вас что-то происходит. Ну, в смысле его дома нету? А где Карина? Куда Карина смотрела? Почему ты вообще ищешь Тима, если всегда этим занималась Карина!
— Карина сейчас, мам, не может, — резко выдал я, понимая, что Карина была одной из тех невесток, которую не любить невозможно, но чисто бабское змейство, оно было присуще в любом женском коллективе, и поэтому мама всегда даже в идеальности моей жены могла углядеть какие-то недостатки, и меня это люто бесило. Если не сказать ещё хуже… — Мам, Карина в больнице, так случается. Я просто не могу дозвониться до Тима.
— Господи, Валера, что у вас там произошло? Почему Карина в больнице?
— Мам, вот давай без нотаций, пожалуйста. Я тебя умоляю. У неё сработала подушка безопасности. У неё лёгкое сотрясение, поэтому я оставила её в больнице. Тим выскочил раньше, и сейчас он недоступен. Я думал, что он поехал к тебе.
— Да никуда он не поехал.
— Ну вот так бы сразу и сказала, черт возьми! — я бросил трубку и задышал тяжело. Лида подтянулась ко мне, дотянулась до меня кроссовками и потрогала по локтю.
— Пап, ну не ругайся, пап, давай я бабуле позвоню. Я выдохнул.
— Да, позвони…
Лида на планшете в мессенджере нашла номер телефона матери Карины и пропела:
— Бабуля. Привет, бабуль, бабуль, ты меня слышишь? Бабуль, а Тим к тебе не собирался. Нет, нет, он просто поехал и не сказал куда, а сейчас телефон отключил. Мы думали, что он к тебе поехал. Бабуль, ну че ты кричишь? Нет, бабуль потом, потом все, пока.
У Лиды разговор получился намного более колоритным и, что самое важное, коротким.
— Нет, пап, у бабули его тоже нету, он тоже бабуле не звонил.
Я прикусил костяшки пальцев и выматерился.
Мы как раз доехали до дома, и я оставил себе малюсенькую надежду на то, что Тим взбрыкнул и просто решил поехать домой своим ходом. И что мы сейчас с ним встретимся в квартире, но когда мы поднялись на этаж, когда я вышел из лифта, открыл дверь своим ключом, понял, что квартира была пуста.
Я спустил Лиду с рук, и она пошла быстренько в свою спальню.
— Папа, ну как мы будем искать Тима? — крикнула она мне из коридора, а я, опершись о косяк, тяжело вздохнул. Вытащил мобильник. Нашёл старый, давно забытый номер знакомого мента и, набрав его, начал прям с порога.
— Привет, Дань, слушай, такое дело — у меня сын взбрыкнул. Найти его нигде не могу. Телефончик можешь отследить?
В этот момент по второй линии я увидел звонок от Карины.
Холодный пот прокатился по спине, я стиснул зубы и, не дождавшись ответа Данилы, нажал на удержание и переключил вызов.
В трубке раздался тихий, но достаточно злой голос жены:
— Что. Случилось. У. Тебя?
Глава 28
Когда за Валерой закрылась дверь, у меня в груди разорвался ледяной комок. Я ощущала, как изморозь покрывала все органы и заставляла моё сердце биться тише.
Я свернулась в клубок и прижала колени к груди. Я понимала, что Валера — хороший отец в меру того, насколько может быть хорошим отцом мужчина, который постоянно занят работой, который постоянно занят тем, что он обеспечивает свою семью, оберегает свою семью, и по факту у меня, если взглянуть правде в глаза, было мало вопросов к его отцовству.
Он был хороший отец, в меру своих возможностей.
Низ живота тянуло. Мне казалось, что меня обманули. Мне казалось, что слова про то, что с ребёнком ничего не случилось, это полная ложь, по той простой причине, что прижимая колени к груди, я чувствовала пульсацию, которая спускалась все ниже и ниже, и ниже, и возможно, врачи на самом деле просто посмотрели недостаточно хорошо и, скорее всего, может быть, что это случится не сегодня, не завтра. Может быть через неделю.
Зашла медсестра и уточнила, все ли у меня хорошо. Соленые слезы уже разъели всю кожу вокруг глаз, и поэтому она покраснела. Я покачала головой.
— Низ живота тянет, — сказала я тихо, и медсестра нахмурилась.
— У вас не должно ничего тянуть. Все же хорошо…
— Я не знаю, но низ живота тянет.
— Давайте я позову доктора. И, может быть, мы вам поставим успокоительное. Мне кажется, у вас на нервной почве это все.
Она была учтивой и мягкой, провела мне по волосам ладонью, а я зажала лицо руками, понимая, что сегодня был просто фатальный по своему ужасу день. Всего лишь одна поездка за город вывернула мою жизнь наизнанку.
В один день я стала лгуньей.
Я стала предательницей.
Я изменила все свои ранее твёрдые устои.
Я хотела сделать все возможное, только чтобы не быть с ним, потому что с ним оказалось быть ещё больнее, чем без него.
Каждое движение, звук его голоса — причиняли сейчас такую боль, что я могла её сравнить, разве что с любовью, которую он дарил все эти года. И если у других мужчины изменяют, то, наверное, это как-то чувствовалось. Я не могла сказать про то, что когда-то чувствовала, что Валера мне изменял, потому что да, его грубоватая, циничная, наглая манера во всем признаваться, да, она некоторых отталкивала, но за столько лет я привыкла к ней.
Я привыкла к тому, что если такие люди, как Валера, говорят о том, что любят, они это делают не в кровати под одеялком, а они это делают на всеобщее обозрение. Они делают это из собственного самолюбования, но они это делают так, что все вокруг знают, что они любят, и Валера делал так.
Когда мы только начинали жить, он кричал мне о любви с балконов, когда мы только начали строить нашу семью, он мог на всех встречах с друзьями громко и во всю рассказывать о том, что любит меня. Он был человеком широкой души. Он все делал по максимуму, и как я после такого могла хотя бы представить, что он может изменить?
Мне уже было неважно, спал он со Снежаной, не спал он со Снежаной. Была ли у него связь после того, как я обо всем узнала или нет.
Измена — она в голове. Он влюбился в чувства. Он сказал мне, что у него появилась другая. Я ничего с этим не могу сделать. Он это говорил, чтобы причинить мне боль. То есть, когда он делал мне больно, он меня не любил. И уже поэтому я могла сказать, что да, его измена была в голове.
Дыхание стало сбивчивым и неровным.
Я поняла, что у меня плечи трясутся от рыданий. В этот момент зашёл врач. Увидев мои слезы, он тяжело вздохнул и покачал головой.
— Ну что вы так переживаете, что у вас случилось?
— Вы мне соврали, — сказала я нервно. — У меня болит живот.
— У вас могут быть спазмы, это нормально, но это не означает, что у вас начинается выкидыш.
— Я не думаю, что это нормально. Я дважды ходила беременная. Ни разу у меня на сроке в пять недель не было такого.
— Давайте будем откровенны. Вы дважды были беременны много раньше. С возрастом ткани, кости становятся более чувствительными, поэтому, возможно, раньше вы ничего не замечали. Давайте мы с вами успокоимся. Я поставлю вам успокоительное и обезболивающее. Хорошо?
Я только прикрыла глаза, понимая, что меня так и будут накачивать препаратами, потому что нервы — это тоже вероятность того, что будет выкидыш. После уколов, мне казалось, меня немного отпустило, но потом случился новый виток истерики…
У меня перед глазами стояло, как он на нашу десятую годовщину арендовал воздушный шар, как на высоте кричал о любви.
— Карин, я люблю тебя. Я люблю тебя сильнее жизни. Ты самое чудесное, что было у меня. Ты самая шикарная женщина, Карин. Я люблю тебя.
Мужчина, который управлял воздушным шаром, поворачивался, смеялся, качал головой, я смущалась, прятала заслезившиеся глаза под ресницами.
— Я люблю тебя, Карин.
А на днях он орал другое, на днях он кричал о другом, о том, что ему было как-то не так в нашем браке, о том, что у него есть другая женщина, о том, что он влюбился.
Слезы снова потекли по щекам, и я поняла, что истерика ни капельки не утихает, а мне только становится с каждым разом все хуже и хуже.
В горле першило, и мне физически было тяжело реагировать на внешние раздражители, такие как звонки мобильного.