Анна Гращенко – НИИ ядерной магии. Том 3 (страница 8)

– Теперь закрой глаза, щен, и дыши, дыши…

Эта тренировка оказалась едва ли не более мучительной, чем первая часть. Оказалось, что Красибору легче было выдержать удары, оскорбления и пинки, чем по-настоящему расслабиться и отключить мысли. Хотя Батя Каракулин неоднократно комментировал, что с такой пустой головой, как у него, проблем с этим быть не должно, эта часть была наиболее сложной.

За каких-то три дня жизнь не просто перевернулась с ног на голову – она сделала тройной тулуп, сальто и завершила выступление прыжком в бочке с Ниагарского водопада. Воспоминания о детстве кровоточили и отзывались острой болью при каждом вздохе. Что неудивительно: из-за того, что воспоминания покинули его на столько лет, теперь казалось, что всё произошло только что. Мать, ведомая своими мотивами, лишила его возможности пережить потерю, отгоревать. Слёзы, что должны были пролиться, не пролились. А время, которое должно было бы лечить, осталось в стороне.

В какое-то время Милица зародила в разуме Красибора одну важную идею: люди приходят и уходят, а ты у себя – остаёшься. В самые тяжёлые моменты никого может не оказаться рядом, но совершенно точно будешь ты сам. Чтобы утешить, развеселить, развеять скуку – для этого не обязательно нужен кто-то ещё. Эта идея часто помогала Красибору справиться с разочарованием, которое рано или поздно наступает, если ты не можешь доверять людям. Когда все тебя любят – на самом деле не любит никто.

Однако, осознание собственной опасности заставляло его бояться себя. Он не мог себя утешить в момент скорби, ведь к самому себе веры больше не было. Последней, кто держал в руках его разбитую душу, была Фима. Но и она разжала пальцы, рассыпав мелкие осколки под ноги. Вспомнив об их прощании, Красибор ощутил такую острую печаль, что, казалось, не осталось ни одной не кровоточащей частички его тела. Так нестерпимо захотелось опустить руки и прекратить этот непосильный для него путь…

В момент самого глубокого отчаяния он перестал слышать голос Бати Каракулина, который вновь критиковал его дыхание и слишком напряжённые мышцы. Он перестал ощущать кислород, бежавший по трахее к лёгким. Казалось, даже сердце замерло, чтобы перевести дух. Красибор так стремился раствориться во вселенной, уверенный, что нет никого в целом мире, кто смог бы его поддержать. Даже он сам этого сделать не может. И потому, когда услышал голос, шедший будто отовсюду, не испугался и даже не удивился – он настолько близок был к прекращению существования, что эмоции уже отключились и перегрузке не подлежали.

– Мой, – говорил голос.

Красибор молчал. Какое ему дело до незримого собственника?

– Больно. Мне тоже.

Голос был мягкий и горячий, как августовский ветер. Шуршащий, как осока, этим ветром обласканная. Неужели такому чудесному летнему существу может быть больно? Ужасно захотелось его утешить, обнять.

– Скучала, – шуршал голос. – По тебе.

Красибор ощутил вдруг, что щекам стало теплее – будто на них упали солнечные лучи. Кожа жадно впитывала электромагнитные волны, называемые солнечным светом. Постепенно тепло начало распространяться дальше по телу: согрелась шея, за ней – грудь. Внезапно Красибор вдохнул – и это причинило такую неожиданную боль, будто он совершил первый за двадцать семь лет вдох, заставив иссохшие лёгкие расправиться.

От боли он открыл глаза и на несколько секунд ослеп от яркого света. Но зрение вернулось быстро, будто подгоняемое в спину остальными органами чувств. Тело просыпалось, и оно хотело чувствовать всё, что было вокруг.

Красибор оглянулся. Он по-прежнему сидел на полу кузни, но Бати Красибора уже рядом не оказалось. Не было и ставень с дверьми. Красибор прищурился и увидел то тут, то там их останки. Толстое добротное дерево сгнило и было покрыто мхом да поганками, изъедено насекомыми. Красибор растерянно погладил пол: мягкая травка приятно пощекотала ладони. Чуть раздвинув зелень, он увидел остатки каменного пола, превратившегося теперь в крошку.

В пустые окна любопытно заглядывали молодые дубки, приветливо шурша листвой и приглашая выйти на улицу. Красибор с трудом поднялся, только сейчас заметив, что ноги его были опутаны вьюнками. Белые цветочки с фиолетовыми прожилками обнимали его и просили не тревожить их и дать отдохнуть. Он осторожно сдвинул растения, стараясь как можно меньше повредить стебли. Несколько тоненьких лиан остались покоиться на его плечах, но они совершенно не мешали, и Красибор не стал их стряхивать.

Ступая аккуратно и стараясь не раздавить грибы или юные ростки, уничтожавшие последние осколки бетона, Красибор добрался до дверного проёма. Избитая временем дверь лежала там же, рядом. Теперь вся она стала домом для поганок и жуков-долгоносиков. Они превратили дверное полотно в изящное кружево, и не останавливались на достигнутом. Красибор зачарованно наблюдал за жучками какое-то время, а после вновь услышал голос.

– Красивый.

Он поглядел по сторонам и увидел её. Огромная гидра лежала в тени ветвистых деревьев. Она вырыла яму в земле и улеглась в неё, чтобы было прохладнее. Красибор дрогнул и с трудом сглотнул, ощутив себя рядом совсем-совсем маленьким. Даже не поднимая голов, гидра была выше кузницы вдвое. А стоило длинным шеям одна за другой начать выпрямляться, Красибор даже рефлекторно сделал шаг назад. Когда все восемь голов посмотрели на него сверху вниз, он отметил, что шеи по-прежнему были чуть изогнуты, потому что иначе головы оказались бы выше деревьев. Шестнадцать зелёных глаз сверкнули на солнце, внимательно его разглядывая. Чешуйки отливали золотом, а шипы, росшие вдоль хребтов, выглядели одновременно устрашающе и завораживающе. Когда одна из голов приоткрыла пасть, с клыков закапала слюна.

В начале Красибор испугался. Он смотрел на монстра и понимал, что не сгодится ему даже в качестве закуски или зубочистки. В лучшем случае – одно драже «тик-так». Вот так живёшь, живёшь, а оказывается, что ты просто один «тик», даже без «така».

Зверь не вставал и не приближался. Он замер, давая к себе привыкнуть, хотя и не сводил при этом с Красибора глаз. Это тоже пугало. Но минуты шли, и Красибор замечал всё больше деталей: то, как потрясающе переливается чешуя гидры всеми оттенками от зелёного до золотого. То, какой внимательный был у неё взгляд – все восемь взглядов. Какая мощь была видна в её лапах, в мышцах шей. Как обнимает она себя хвостом, будто огромная чешуйчатая кошка. Гидра выглядела страшной до чёртиков, но в то же время…

– Спасибо. Ты тоже красивая, – сказал Красибор.

Он произнёс эти слова, лишь когда был действительно уверен в них. Чуйка подсказывала ему, что существо перед ним с лёгкостью определит ложь и не погладит за это по голове. У него нет права на ошибку или обман. Однако, в своей мощи, силе, опасности гидра действительно выглядела восхитительно. Настолько, что в груди Красибора разлилось тёплое чувство искреннего восхищения.

– Ты и есть магия, – добавил он с улыбкой.

– Лишь малая часть её.

– Опасная, огромная и до ужаса красивая.

Он мог поклясться, что гидра посмотрела на него с изумлением, а после ухмыльнулась.

– Можно? – спросил он, протянув в её сторону руку.

– Можно.

Подойдя ближе, Красибор ощутил, как мурашки бегут по спине от размеров зверя. А приложив ладонь к тёплому боку, задрожал всем телом. По щекам непроизвольно потекли слёзы. Бок гидры оказался тёплым и шершавым, но не в том была суть. Коснувшись её – настоящей, физической, а не полупрозрачного сгустка магии – он в секунду ощутил то, что терпела она все эти годы. Как хотелось быть рядом с ним и наполнять изнутри, утешать. Как претило служить чужим рукам, следовать чужой воле. Принимать облик, согласно чужому нутру. И как яростно хочет она теперь его, Красибора, оберегать, чтобы никто их более не разлучил. Никогда.

Не сдерживая эмоций, Красибор прижался к чешуйчатому боку всем телом, и просто пытался дышать. В какой-то момент он ощутил толчок в спину – это одна из голов наклонилась и прижалась к его спине в ответ. Они простояли так долго. Молчали, дышали, грели друг друга. Спустя время Красибор отстранился и присел на бревно рядом с гидрой. Та же вновь опустила все головы на землю, чтобы им удобней было смотреть друг на друга.

– Я думал, ты – леопард, – сказал Красибор, разглядывая перепонки между шипами, которые защищали уши гидры.

– Я – нет. Твоя мать – да.

– Из-за неё у тебя был другой облик? – Красибор изумлённо поднял брови.

– Да. Она сильна.

– Похоже, я даже не подозревал, насколько.

– Но ты сильнее.

– Хорошо, если так, – Красибор горько усмехнулся. – Только я не хочу причинять боль ей или кому-то ещё.

На мордах гидры отразилось непонимание в восьмой степени. И только сейчас, глядя на невероятную способность гигантской магической зверюги выражать такие живые эмоции, Красибор нашёлся, что сказать.

– Ты меня защищала, да? – нежно спросил он.

– Да.

– Спасибо. Давай и впредь защищать друг друга.

Он погладил сразу две морды по носам, те забавно фыркнули, но не отстранились.

– Тебе не обязательно идти за моими эмоциями. Я могу злиться на кого-то или даже желать открутить какую-нибудь противную белобрысую голову, но это не грозит ни мне, ни нашей с тобой связи. Я не дам кому-либо нас разлучить. Больше нет.