Анна Гращенко – Фима и всё. Том 1 (страница 22)

— Крас! — раздался крик позади.

Мужчина обернулся и увидел перевесившуюся через подоконник Фиму:

— Конспекты пропали! И книги тоже! — выкрикнула она, едва не плача.

Красибор не успел придумать, что ответить так, чтобы и своё отчаяние не сильно демонстрировать, и Фиму успокоить, и попутно как-то взять себя в руки. Он открыл было рот, когда спину окатило волной жара. Она была такой сильной, что плотная ткань его толстовки мгновенно прогорела насквозь и подставила спину последовавшим за огнём осколкам стеклянного купола и деревянным обломкам.

Следом, как цепочка домино, раздалось ещё три взрыва.

Арифметика успела нырнуть за окно, и осколки едва её задели: пара царапин и только. Она прижималась к стене, глядя на разгромленную ударной волной гостиную, и боялась выглянуть на улицу. Когда за четвёртым взрывом не последовал пятый, она вытерла тыльной стороной ладони слёзы, шмыгнула носом и, наконец, заглянула за оконную раму.

Красибор лежал на земле, и даже на расстоянии девушка видела, как сильно обгорела его кожа. Он не двигался. Позади него ярко-алое пламя с облизывало останки теплицы. Где-то там горел её иван-чай, вспыхивая розовыми вспышками, плакал шиповник, звала на помощь белая лапчатка. И никому ведьма не могла помочь. Была лишь Фима и всё.

Глава 13

Встревоженные сосны мелькали так быстро, что сливались в сплошное зелено-коричневое полотно, и Фима не смогла бы ничего среди них заметить, даже если бы вглядывалась. Она неслась во весь опор, крепко зажав между ног осиновое древко метлы. Вцепилась в держак что есть мочи и молилась Богу и богам, душам и духам, чтобы магических сил вплетённых в прутья ирисов и веток цветущего каштана было достаточно, чтобы добраться до места назначения. Она крепче сцепила ноги вокруг стяжки метлы и наклонилась, прижавшись животом к древку. Это помогло ей немного ускориться и выиграть ещё несколько минут.

— Тётушка! — закричала она ещё на подлёте. — Тётушка!

Негомила Воротынская выглянула из окошка, обрамлённого мудрёными наличниками, и сразу догадалась посмотреть наверх. Она не стала кричать что-то в ответ, спрашивать. Лишь стянула через голову фартук и поспешила встретить племянницу на крыльце. На всякий случай она сразу обулась и нацепила на нос очки для дали. С тех свисали длинные шнурки, украшенные сверкающими кристаллами и бусинами.

— Беда, — выпалила Фима, резко затормозив перед самым носом тёти. — С Александром и Красибором.

Негомила Варфоломеевна выгнула бровь, но из списка вопросов выбрала лишь те, что ждать не могли:

— Какие средства взять?

— От ожогов, — Фима судорожно соображала, — и порезов. Взорвались теплицы Сашины, Красибора накрыло осколками.

— Поняла, — Негомила уже наполняла большую кожаную сумку с десятками отделений для бутылочек и связок трав. — А с Сашей что?

— Без понятия, — Фима схватилась за голову и часто задышала, её накрывала паника.

— Арифметика Буеславовна, — тётушка сжала плечи племянницы. — Дыши, девочка, соберись с мыслями. Мне нужно понимать, что взять с собой первым делом.

— Его оглушили заклинанием и потом мучили. И магически, и физически, — объяснила она. — Хотя, признаться, синяков или ран я не нашла.

— Ты словом проверяла что ли? — нахмурилась женщина.

— Угу.

— Дурёха, — Негомила легонько хлопнула племянницу по затылку. — Такую нагрузку схватила! Надо было сразу меня звать.

— Надо, — кивнула Фима, ощущая, что в глазах начинало щипать.

— Потом разберусь с тобой, несносная девчонка, — ворчала тётушка, сгребая всё больше пузырьков в сумку. — А сейчас полетели. Сашкина метла разрядилась совсем, отсюда чую. Принеси наши из сарая.

Арифметика оставила тётушку пересматривать свёртки и баночки в сумке, а сама рванула за транспортом. Через минуту она вернулась, держа в руках две длинные, пышные метлы, в два раза больше той, на которой прилетела сама.

Метла Фимы была собрана из ольхового древка и связки прутьев орешника и цветущей вишни. Белые цветочки разбавляли оранжевые маргаритки, выглядывавшие между прутиков тут и там.

Метла тётушки же была из тёмной древесины венге, а в прутьях переплетались ветки сирени, ивовые хлысты и неприметно цветущие веточки красного клёна. С первого взгляда было понятно, что метла эта была даже слишком мощной. Ну, что тут сказать, тётушка Негомила любила погонять с ветерком.

— Не отставай, кнопка, — напутствовала тётя, а через секунду уже рванула с места. Да так, что Фима потеряла её из виду почти сразу.

Понимая, что за тётушкой всё равно не угнаться, Фима задержалась в их доме ещё на несколько минут. Она забежала в дом, состоящий, на первый взгляд, из сплошных веранд. В действительности, за кольцом появившихся в разное время крылечек, веранд и летних кухонь, находился сам дом. Просторный, тёплый и тихий. Арифметика пробежала прямиком через Зелёную Гостиную, Осеннюю Кухню и добралась до библиотеки. У той не было особого названия — библиотека у них, в отличие от гостиных, спален и кухонь, была одна. Уютная комната, вместившая в себя семь шкафов, от пола до потолка заполненных книгами. Три полки отводилось русской классике, одна — классике международной, и восемьдесят одна — магическим фолиантам, конспектам, свиткам и папирусам. В библиотеке Воротынских хранилось даже несколько заклинаний, записанных их далёкими предками на кусочках бересты и восковых табличках.

Ни на чём особо не задерживая взгляд, Фима быстро нашла стеллаж, посвящённый погостной ботанике, и выудила пару томов: копия одного из справочников, который они уже читали дома у Александра, и «большую энциклопедию сорняков и поганых растений». Ей было безумно обидно, что конспекты канули в бездну вместе с бесценными книгами, но останавливаться девушка не собиралась. Она замерла на секунду, сжимая книги.

«Доведу дело до конца, даже если Красибор не очнётся», — решила она и вновь сорвалась с места: ей нужно было спешить.

У Арифметики ушло почти полчаса, чтобы долететь до бывших теплиц. Метла подметала мох вишнёвыми бутонами, а наездница то и дело теряла равновесие под весом книг, висевших в сумке на плече. Когда девушка соскочила с уставшей метлы, тётя Негомила уже колдовала над её новым другом.

— Ты умница, кнопка, — похвалила тётушка, даже не оборачиваясь к Фиме. — Прекрасно остановила кровь на всех крупных ранах! Горжусь!

— Кровотечение не открылось? — Фима подбежала ближе.

Тётушка Негомила перевернула Красибора на бок и толстым слоем покрывала его раны пахучей мазью. Из чего бы та не была сделана, всё перебивал пчелиный прополис. Особое внимание тётушка уделила лицу мужчины: она вывалила на него столько мази, будто это была пена для бритья.

— Ему там есть чем дышать? — Фима с сомнением потыкала в липкую субстанцию на носу Красибора и вдруг спохватилась. — Он вообще дышит?

— Дышит, дышит, — улыбнулась тётушка. Её рот украшала ярко-малиновая помада, идеально очерчивающая контуры красивых узких губ. — Я побольше пчелиной радости намазала, чтобы рубцов не осталось. Негоже такое лицо красиво шрамами омрачать!

Глаза девушки расширились: «А что, если тётушка уже тоже влюбибилась в Краса? Стоп, что ещё за „тоже“, а⁈»

Не обращая внимания на опекуншу, Фима пару раз ущипнула себя за щёку, чтобы вернуться в умную, разумную колею.

— Тётушка, чем помочь? — Фима решила лечить дурость трудотерапией.

— Зайка, даже не знаю, — тётушка Негомила бегло осмотрела Красибора и пожала плечами. — Я уже достала все оставшиеся осколки из его тела, даже мелкие, и остановила кровь. Сейчас обеззараживаю раны и проверяю тело на внутренние травмы, которых пока не нашла, кстати. А знаешь, что будет здорово? — она указала пальцем с аккуратным французским маникюром на дом. — Проведай Сашу и потом отдохни немного. Я позову тебя. И после мне понадобится твоя помощь в транспортировке этих двух добрых молодцев. А до тех пор отдохни, моя милая.

Фима мялась на месте некоторое время, но в итоге всё же подчинилась. Она истратила всю магию, что была в её распоряжении. Опустошённая, она едва держалась на ногах и мало чем могла помочь. Фима ещё раз оглянулась на Красибора, совсем уже скрывшегося за мазью тётушки Негомилы, и вздохнула с облегчением. Чуйка шептала ей, что теперь с ним всё будет хорошо. Или хотя бы нормально.

После взрывов девушка выбежала из дома, преодолевая крутые лестницы одним прыжком. Она неслась на задний двор, не в силах даже помолиться лесным духам — ей было слишком страшно. Подбежав к Красибору, на секунду она подумала о худшем: мужчина не двигался и не дышал. Арифметика перевернула того на спину и сразу увидела длинный осколок, торчащий из шеи мужчины. Тот вошёл в плоть перпендикулярно, практически отрубив шею и перекрыв всё, что можно было перекрыть. Ведьма завопила не своим голосом:

— Дублия животь! — скомандовала она, обращая всю себя в заклинание.

Её голос, как раскат грома, пронёсся по всему лесу, распространяемый соснами и пригорками. Через секунду вопль достиг лесных границ, вздрогнул и вернулся к хозяйке, собирая при этом, подобно ситу, магическую силу от леса и его обитателей. Духи, откликнувшись на ведьминский зов, отдавали частичку собственной силы, чтобы помочь своей воспитаннице.

Сила ворвалась в Арифметику с такой мощью, что все мышцы свело и девушка чуть не потеряла сознание. Но удержалась. Вернув силой воли возможность двигаться, она одним движением извлекла осколок, не поморщившись от мерзкого чмокающего звука. Тут же наклонилась ближе и шепнула прямо в открытую рану: