Анна Гранина – Развод. Цена искупления (страница 45)
— Ты уверен, что это хорошая идея?
Он берёт куртку, надевает её, застёгивает молнию с лёгким щелчком.
— Мне нужно развеяться. Отключить голову хотя бы на день.
Понимаю. После всего, что было, ему нужен воздух, простор, скорость. Но тревога всё равно тлеет внутри, как угли под пеплом.
— Будь осторожен.
— Конечно.
— И позвони, когда вернёшься на базу.
Он закатывает глаза, но уголки губ дрожат от сдерживаемой улыбки.
— Мам…
— Я серьёзно, Рома.
Он смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то тёплое.
— Ладно. Позвоню.
Слежу, как он идёт к двери, как его силуэт растворяется в проёме. Дверь тихо щёлкает, и я остаюсь одна. Тревога гудит в груди, но я заставляю себя дышать.
Мой сын уедет через неделю.
Стою посреди комнаты, глядя на пустой стул, где висела его куртка. И думаю: может, он прав? Может, и мне пора отпустить прошлое? Пока что я здесь. Но, может, не навсегда.
А может, действительно стоит уехать после развода? Волков — не последняя фигура на бизнес-олимпе страны, и как только пресса разнюхает про наш развод, прохода не дадут. Не хочу каждый день читать ложь и домыслы жёлтой прессы о причинах. Надеюсь, развод пройдёт быстро. Претензий к Максу у меня нет. Мне не нужно от него ничего. Деньги — его страсть, его активы, пусть распоряжается ими сам. Чтобы содержать себя, мне хватит ателье. Оно приносит хороший доход, выручка растёт с каждым кварталом. А если уехать и открыть ателье в Лондоне, например? Сколько планов было по расширению моего детища… А теперь… Теперь я стою здесь, одна, и впервые за долгое время спрашиваю себя: чего хочу я? Может, пора перестать цепляться за то, что рушится, и построить что-то своё?
Глава 43
Глава 43. Вика.
Вика.
Зал суда пахнет старым деревом и канцелярской пылью. Холод пробирает сквозь плотный жакет, который я надела утром, чтобы выглядеть собранной. Ладони влажные, я сжимаю их под столом, пряча дрожь. Литвинов сидит рядом, перебирает бумаги с деловым спокойствием, которое я почти ненавижу. Как можно быть таким уверенным, когда всё рушится?
— Виктория Алексеевна, вы готовы? — спрашивает он тихо, не отрываясь от документов.
Киваю. Горло сжимает, но я не покажу слабость. Не здесь. Двадцать лет назад я стояла в другом зале — в белом платье, с дрожащими руками и улыбкой, от которой болели скулы. Тогда Максим смотрел на меня иначе. Тогда я верила, что это навсегда. А теперь? Теперь только холодный стол и его взгляд с другой стороны баррикад.
Судья — женщина с сухим лицом и усталыми равнодушными глазами — листает дело, её голос монотонен, как метроном, отмеряющий конец.
— Стороны присутствуют. Волкова Виктория Алексеевна, Волков Максим Сергеевич. Заседание по делу о расторжении брака. Возражений по существу заявления нет?
Литвинов отвечает за меня:
— Нет, ваша честь. Моя доверительница настаивает на расторжении брака и просит оставить за собой новую квартиру, автомобиль и ателье. От остального имущества она отказывается.
Судья смотрит на меня поверх очков. Её взгляд пустой, формальный.
— Подтверждаете?
— Да, — голос глухой, но твёрдый. Я не дрогну.
Шорох с другой стороны зала. Максим. Я не смотрю на него, но чувствую его присутствие — тяжёлое, давящее. Когда-то я могла угадать его настроение по одному звуку шагов. Теперь это просто шум, от которого хочется закрыть уши.
Адвокат Максима встаёт, поправляет галстук.
— Ваша честь, — его голос спокойный, уверенный, — мой доверитель не возражает против расторжения брака. Однако он считает предложенный раздел имущества несправедливым. Господин Волков настаивает на передаче госпоже Волковой не только указанных активов, но и дома, дополнительного автомобиля, а также открытия счёта, на который будут поступать средства от его бизнеса. Это значительные суммы, которые обеспечат её будущее.
Я замираю. Литвинов поворачивается ко мне, брови слегка приподнимаются. Даже он не ожидал. Тишина в зале густеет, и я наконец смотрю на Максима.
Его глаза встречают мои. Лицо непроницаемо, но в глубине взгляда — что-то странное. Не гнев, не упрямство. Вина? Или усталость? Рубашка под пиджаком помята, волосы растрёпаны. Он выглядит так, будто не спал. Но это смирение… Это не он. Не тот Максим, который всегда держал всё в своих руках.
Судья хмурится, возвращается к бумагам.
— Господин Волков, подтвердите ваши намерения.
Он кивает, голос низкий, без прежней силы:
— Да, ваша честь. Я хочу, чтобы Вика получила больше. Дом, машину и счёт. Это моё решение.
Я сжимаю зубы. Зачем он это делает? Двадцать лет назад он подарил мне кольцо и обещание. Теперь — дом и деньги? Это не подарок. Это груз, который он хочет повесить мне на шею, чтобы я тащила его дальше. Но я не возьму. Не хочу.
Литвинов шепчет:
— Виктория, это неожиданно. Вы можете отказаться.
— Я не хочу, — отвечаю резко. — Мне не нужно его подаяние.
Он кивает, встаёт.
Судья смотрит на меня, потом на Максима.
— Вы слышали позицию госпожи Волковой. Настаиваете на своём предложении?
Максим медлит. Секунда тянется. Я вижу, как он сжимает кулаки, как напрягается его челюсть. Потом качает головой.
— Да, ваша честь, настаиваю.
Его голос ломается на последнем слове. Я отворачиваюсь. Не хочу видеть. Не хочу слышать.
Адвокат тихо настаивает чтобы я приняла волю Макса и я, скрипя зубами, соглашаюсь. Иначе это никогда не закончится!
— Виктория Алексеевна? — вновь вопрос от судьи. — Ваше решение?
Литвинов берет слово:
— Ваша честь, моя доверительница подтверждает согласие на принятие дополнительного имущества и средств.
Судья записывает, голос снова становится монотонным:
— Учитывая согласие сторон, суд постановляет: брак между Волковой Викторией Алексеевной и Волковым Максимом Сергеевичем расторгнут. Госпоже Волковой передаётся… — краем уха слышу адреса и все остальное. — Остальное имущество остаётся за господином Волковым до отдельного рассмотрения, если таковое последует. Заседание окончено.
Удар молотка. Глухой. Окончательный.
Я выдыхаю. Всё. Свободна.
Литвинов кладёт руку мне на плечо.
— Поздравляю, Виктория. Это победа.
Победа? Я не чувствую её. Только пустоту. Встаю, ноги дрожат, но я иду. Прохожу мимо Максима, стараясь не смотреть. Но он встаёт, перехватывает мой взгляд.
— Вик, — голос тихий, почти сломленный.
Я останавливаюсь. Не оборачиваюсь.
— Что?
— Ты уверена?
Поворачиваюсь к нему. Его глаза красные, под ними тёмные круги. Он выглядит разбитым, но я не верю. Не хочу.