Анна Гранина – Развод. Цена искупления (страница 30)

Сердце колотится так сильно, что кажется, будто оно вот-вот вырвется из груди.

Я вставляю ключ в замок, поворачиваю его и открываю дверь.

В доме тихо.

Слишком тихо.

Я делаю шаг внутрь и закрываю дверь за собой.

Теперь я дома.

Но это больше не мой дом.

И я не знаю, что будет дальше.

Но я знаю, что назад пути нет. И он тоже это знает.

Девочки, сегодня еще будет пара глав. Наконец мы подошли к аннотации.

Глава 34

Вика.

Дверь за моей спиной закрывается с тихим щелчком, от которого внутри всё сжимается, будто кто-то натянул невидимую струну, и она вот-вот лопнет. Этот звук, такой привычный, такой домашний, теперь кажется чужим, словно он принадлежит другому миру, другой жизни.

Я стою в прихожей, не двигаясь, просто слушаю эту оглушающую тишину. Она обволакивает меня, давит на виски, заставляя сердце биться быстрее.

Дом молчит.

Но не так, как раньше, не так, как когда я возвращалась и знала, что где-то в кабинете горит свет, что там, за дверью, сидит мой муж, углубившись в бумаги, ожидая меня. Или сидит на диване в гостиной и листает газету. Да не важно как и где! И не важно кто кого ждал! Я делала это тысячи дней и сотни тысяч часов из наших двадцати лет совместной жизни. Ждала. Тогда тишина была уютной, наполненной теплом и ожиданием.

Нет.

Эта тишина другая. Она глухая, застывшая, наполненная призраками прошлого, которые больше не принадлежат мне и не заточены в чертогах моей памяти. Она словно кричит о том, что всё кончено, что дом, который когда-то был моим убежищем, теперь стал тюрьмой воспоминаний.

Я медленно делаю шаг вперёд.

Воздух кажется тяжелее, чем обычно. Пропитан чем-то невидимым, но ощутимым.

Я чувствую запах его парфюма. Едва уловимый, въевшийся в стены, мебель, шторы. Этот запах, который когда-то был таким родным, теперь кажется чужим, отравленным.

Закрываю глаза.

Мне нужно забрать вещи. Только вещи.

Я не пришла сюда разбираться.

Не пришла задавать вопросы, на которые не хочу слышать ответ.

Но, проходя мимо кухни, я вижу мужа.

Он сидит за столом, руки сцеплены в замок, взгляд тяжёлый, тёмный.

Он знал, что я приеду. Знал.

И он здесь. Ждёт.

Я не могу понять, что у него на лице.

Ждёт ли он разговора или будет оправдываться? Или пытается подготовиться к тому, что я скажу?

Мы знаем друг друга половину жизни. И он знает мою категоричность. Он такой же.

Я останавливаюсь.

Секунду, две, три.

Он молчит.

А я не могу дышать.

Я замечаю след на его губе — тонкий порез, уже подсохший. Вспышка воспоминания — Рома. Его удар. Максим даже не попытался увернуться.

Меня накрывает волна боли.

Я резко отвожу взгляд и делаю шаг вперёд, но его голос останавливает меня.

— Вик.

Просто одно слово.

Просто моё имя.

Но я не могу вынести даже этого.

Я сжимаю пальцы в кулаки, ногти впиваются в ладони.

Мне не нужны разговоры.

Мне не нужно знать, что он скажет.

Я уже знаю всё.

— Мне нужно собрать вещи, — говорю я ровно, и мой голос даже не дрожит.

Он молчит.

Но я чувствую, как он смотрит на меня.

Как будто хочет сказать что-то.

Как будто не может, сомневается.

Поверите мне, люди?! Макс Волков сомневается! Тот, кто как акула, поглощает корпорации, выкупает холдинги и банки, сомневается!

Я делаю шаг, затем ещё один.

Мимо него.

Мимо воспоминаний, которые теперь превратились в проклятие. Я тяну эту ношу двадцать лет, замуровываю ее, но она просачивается в мою жизнь. И вот когда я ее наконец-таки забетонировала, вылезла уродливой правдой. Не забыл.

Иду дальше.

Но потом слышу его голос.

— Вик…

Голос другой.

Не такой, как раньше.

Глуже. Тише.

Но я не хочу его слышать.

— Не надо, — выдыхаю, даже не оборачиваясь.

Я поднимаюсь по лестнице.