Анна Голон – Триумф Анжелики (страница 47)

Колен принимал их у себя.

Понимая замешательство женщин, втянутых помимо воли в эти события, которые угрожали их жизни и отнимали покой, он предоставлял им своим присутствием и советами необходимую поддержку. Он следил, чтобы они хорошо отдыхали и питались, ибо известно, что женщина — супруга, мать или возлюбленная — легко теряет сон и аппетит, если беспокоится.

Он присылал за ними стражников, которые приглашали их на обеды от имени хозяев, разумеется, и сопровождали. Они обретали спокойствие, когда оказывались в его обществе. Он просил их рассказать и описать Квебек, особенно мадам Гонфарель. Когда говорил он, никто не скучал. Иногда он адресовал Анжелике настойчивый взгляд, чтобы она приложила усилие и доела свою порцию. Она чувствовала надзор и пристальное внимание, что напоминало ей отношение к себе Жоффрея. Колен, как и ее муж, обладал даром делать ситуацию менее драматичной, не отрицая, тем не менее, ее важность.

— Ваши дети более разумны, чем вы, мадам, — говорил он. — Посмотрите, как они едят, они словно взрослые.

Ибо малыши часто были вместе с ними, а иногда к ним присоединялись Берны и их дети, Лорье, Северина и другие.

Благодаря ему в компании царила атмосфера доверительности и веселья. Все говорили про себя, что с каждым новым днем их посланник приближается к Монреалю.

Оставалась надежда, которая позволяла поддерживать друг друга и верить.

— «Она» не может быть в Монреале в это время. Он успеет вовремя.

Дельфина, окруженная заботой, наконец, вышла из состояния животного, попавшего в ловушку, и снова расцвела.

Небольшая одномачтовая яхта входила в порт. Это был «Сент-Антуан» господами де Ля Фальер, которую долгое время никто не видел.

Его потомство, как обычно, прибыло вместе с отцом и с радостным криком присоединилось к другим детям.

Господин де Ля Фальер сказал, что, возвращаясь из Квебека, он прошел через форт Устриц, чтобы взять на борт свою «команду» и наполнить ветром новостей парус.

— Когда вы были в Квебеке? — спросили у него тотчас же, пока он обедал у мадам Каррер, то и дело погружая свой нож в изрядную головку сыра, затеяв настоящий балет между колбасой, куском хлеба и собственным ртом. Дети прерывали это священнодействие и, пока он пил пиво, ждали, что он бросит одному или другому кусочек, получив который, они удалялись.

— Около месяца назад, — ответил он между двумя глотками. — Я хотел поговорить с новым губернатором по поводу долгов, которые мне не возвращает господин Виль д'Аврэ.

Но он опоздал. Нового губернатора не было на месте. Он уехал в Монреаль вместе с супругой, чтобы посетить в качестве вице-короля все поселения по берегам Сен-Лорана.

— Вместе с супругой!..

— Очень любезная дама, как о ней говорят, — сказал Ля Фальер, который, старательно работая челюстями, не обратил никакого внимания на тягостное молчание, воцарившееся за столом.

— Почему такая спешка — отправиться в Монреаль, не успев приехать? — осведомился Колен, произнеся вопрос, бывший у всех в мыслях.

— Кто знает!

Владелец порта Устриц прервал свои гастрономические действия и задумался.

— Да! Ему нужно было бы дождаться меня. Я проиграл. Я не мог решиться на то, чтобы последовать за ним, ибо потом мне было бы сложно добраться до дома. Индейцы говорят, что зима наступит рано. Я застрял бы во льдах.

Но этот новый губернатор торопился так, словно сам дьявол гнался за ним, а его жена — еще пуще.

31

Анжелика уткнулась в плечо Абигаэль.

— Посланец прибудет слишком поздно. Она убьет ее! Она убьет ее!

Абигаэль задрожала, но осталась безмолвной. Ее длинные ресницы опустились и скрыли взгляд, в котором она прятала страх. Анжелика особенно нуждалась в доверительных словах. Она увела ее к себе.

Вокруг нее собрались все члены семьи Бернов и старательно увещевали и успокаивали ее, говорили, что судьба не обрушится на них.

Мартьяль подсчитывал время, которое было необходимо правительственному кораблю, чтобы добраться до Монреаля по Сен-Лорану. И, предполагая, что мадам де Горреста не появится тотчас же в доме Конгрегации Нотр-Дам, или Маргарита Буржуа проявит недоверие, то получалось, что у Пьера-Андрэ достаточно времени, чтобы достичь цели.

Он будет лететь на крыльях ветра.

И Анжелика благословляла Канаду, которая взрастила таких людей, которых не останавливали препятствия, которые в одиночку совершали подвиги, недоступные группе, которые проходили там, где обыкновенный человек был бессилен.

— Где гарантии, что эта женщина в курсе, что дочь Анжелики находится в Монреале? Может быть, она этого не знает? И не узнает никогда?

— Она не замедлит узнать. Она такая ловкая.

И только мысль, что Амбруазина-Дьяволица идет по улицам Виль-Мари в поисках Онорины, уже рождала неописуемый страх, от которого кожа покрывалась мурашками.

Время от времени младшие дети, Элизабет, Аполлина и близнецы, которые играли вместе, замечали тревогу взрослых, подходили к Анжелике и просили поцеловать ее, протягивая к ней свои маленькие ручки. Шарль-Анри не осмеливался на такие вольности. Он находился в тени возле старших, и Абигаэль, поняв, что он разделяет их заботу и тревогу, взяла его на колени.

Кот, в свою очередь, тоже оставался в стороне, бесстрастно глядя на людей.

Габриэль Берн заметил, что все, что было в человеческих силах, было сделано. Теперь нужно было надеяться на разум, ибо они хотели добиться победы и имели силы.

Часто, когда она оставалась одна, она подолгу глядела на Голдсборо, который никогда не казался ей таким спокойным, напоминающим о днях повседневной жизни без неожиданностей. Но дул дьявольский ветер.

Он дул, принося страх в гораздо большие поселения, нежели этот маленький городок.

Он дул в нескольких душах, нескольких сердцах. Иногда, охваченный необъяснимым ужасом, человек, который видел, который знал, чувствовал себя чужим по отношению к своему собственному брату.

Итак, в этом смертельном одиночестве, свойственном тому, кого проклятие отделяет от равнодушной толпы, началось сплочение людей, призванных разделить боль и принять участие в драме. Но эта драма была лишь частью другой, более грандиозной, более герметичной. Ответ на «почему» ускользал… Никто ничего не знал. В этом мраке никто не видел ничего перед собой в нескольких шагах. Ветер дьявола дул, но дул не для всех.

Секрет переходил от одного к другому среди посвященных и до последнего момента игра должна была быть тайной.

Вспоминая, что она сама спасла жизнь Амбруазины, Анжелика приходила в ярость, потому что теперь эта женщина возникла снова и угрожала ее ребенку. Это было слишком несправедливо!

Она не хотела жертв. Она ненавидела жертвы. И только не Онорина! Малышка Онорина.

Она видела ее, стоящую среди подруг, внимательную и важную. Они танцуют Ронду, маленькая Онорина так красива в свои восемь лет со своим доверчивым взглядом, жаждой жизни и любви, с непониманием жестокости. Она не сможет осмыслить, почему ее мучают, отталкивают, ведь она не сделал ничего плохого!

Анжелика устремляла внутренний взор за горизонт, вызывая армии неба на помощь в справедливом деле.

«Сен-Оноре, Сен-Оноре… Ваше изображение находится на фронтоне маленькой часовни… построенной там наверху, где ветер обрушивается на вершину Гатинэ, где нашли пристанище мятежницы… неужели вы покинете ребенка, который однажды переступил ваш порог? И был окрещен вашим именем?!.. А вы, аббат, вы оставите ее?

Легион! Легион! Ко мне!!!»

Стоило ей поднять глаза к небу в припадке ярости и бросая призыв сверхъестественным силам, как она увидела возле себя три силуэта черных рабов, хотя нет, четыре, если считать маленькую Зоэ, которая выглядывала из-за спины матери и сверкала черными глазками.

— Дама Анжелика, — раздался голос Сирики, пронзающий пелену тревоги,

— мы знаем об опасности, грозящей вашему ребенку. Бакари-Темба предлагает тебе помощь.

— Кто такой Бакари-Темба? — спросила Анжелика, сделав усилие, чтобы возвратиться с небес на землю.

— Сын Акаши. Его старший. Он приехал из края сухих трав, из Африки, с моей родины.

Анжелика едва заметила маленькую семью верного слуги семьи Маниго. Она только знала, что красавица Акаши снова беременна.

Ее глаза перенеслись на мальчика, которого назвал Сирики. Он не вырос с тех пор, как Жоффрей де Пейрак купил его на набережной Ньюпорта, и когда Анжелика, придя в себя после болезни, заметила его рядом с Тимоти, что заставило ее поверить, что она все еще находится в королевстве Марокко, в гареме Мулэ Исмаэля. Он так и не вырастет больше. Это рождало впечатление, что его голова увеличилась, а ноги стали еще короче и еще сильнее выделялось покалеченное плечо.

— Темба предлагает тебе помощь, — повторил Сирики.

— Помощь? Но чем он может мне помочь? — удивилась Анжелика, гладя машинальным движением голову маленького гнома.

Сирики бросил взгляд на супругу, затем, получив знак согласия, он начал рассказ, который он сократил, как мог, но который был необходим, чтобы она поняла, насколько интересно их предложение.

В стране, откуда были родом Акаши и ее сын, традиция обязывала племена жертвовать новорожденных калек и слабоумных своим богам. Жестокая жизнь этих обнаженных чернокожих принуждала их только к суровости и проявлению силы. Никаких лишних ртов. Приговоренных детей помещали на верхушку гигантского муравейника, обитатели которого очень быстро лишали жизни несчастные создания.