Анна Голон – Неукротимая Анжелика (страница 36)

Она пнула ногой подносы, и миски полетели на пол.

— Прекратите эти крики!

Корьяно поспешил убраться со всей скоростью, какую допускали его короткие ножки. Немного спустя послышался рев д'Эскренвиля:

— Тебе понравилось, что она с характером! Что ж, получил теперь? Уже моим людям нельзя позабавиться с бабами на собственном корабле!..

Взбешенный, он подбежал к каюте Анжелики.

— Вы что, отказываетесь есть?

— А вы полагаете, что ваши сатурналии возбуждают аппетит?

Страшно худая, вся взъерошенная Анжелика в своем свободно болтающемся корсаже выглядела упирающейся девчонкой-подростком. Губы пирата чуть раздвинулись в подобии улыбки.

— Ладно! Я уже приказал перестать. Но и вам следует пойти навстречу. Мадам дю Плесси-Белльер, вы окажете мне честь поужинать вместе со мной на мостике?

Глава 13

Вокруг низкого столика были уложены подушки. Принесли круглые серебряные миски с густой простоквашей, в которой плавали кусочки мяса, завернутые в виноградные листья. Яркие зеленые, красные и желтые блюдечки с соусами — луковым, перечным и шафранным — расцвечивали стол.

— Попробуйте долму, — Корьяно положил кушанье в тарелку Анжелики. — Если она вам не понравится, то принесут рыбу.

Предводитель пиратов насмешливо посматривал на своего помощника.

— Тебе идет роль кормилицы. Видно, ты для этого родился!

Корьяно обиженно промычал:

— Надо же кому-нибудь исправлять ошибки. Еще хорошо, что она не умерла. А если опять начнет болеть, то конца этому не будет.

Теперь обиделся маркиз:

— Чего ты еще от меня хочешь? Я позволяю ей важничать, чуть не с поклонами приглашаю обедать, все кругом на цыпочках ходят. Мои люди должны вести себя, как певчие в церкви, и ложиться спать в восемь часов вечера…

Анжелика рассмеялась.

Оба корсара уставились на нее, разинув рот.

— Она смеется!.. — волосатая физиономия Корьяно просияла.

— Мадонна! Если она так будет смеяться на рынке, мы возьмем за нее лишних две тысячи пиастров.

— Идиот! — презрительно бросил д'Эскренвиль. — Много ты знал таких, кто смеялся на рынке? А этой такое вовсе не пойдет. Нам повезет, если она хоть будет вести себя спокойно. Почему вы смеетесь, красавица?

— Не могу же я постоянно плакать.

Наступившая тишина и синева этого вечернего неба действовали на нее успокаивающе. В легкой дымке, словно сказочное видение, уходил назад островок с храмом, посеребренным лучами всходящей луны. Маркиз проследил за ее взглядом и сказал:

— У Аполлона было когда-то шесть храмов. На этом острове ежедневно танцевали в честь красоты.

— А теперь тут вашими стараниями воцарился ужас.

— Не сентиментальничайте. Надо же как-то использовать этих выродившихся греков.

— И что же, так полезно отрывать детей от матерей?

— Иначе им суждено погибнуть в этих бесплодных краях.

— А несчастные бессильные старики, которых тоже втащили на ваш корабль?

— Тут дело другое. Я забираю их, чтобы оказать им услугу.

— В самом деле? — иронически усмехнулась она.

— Ну конечно! Вообразите, на острове Хиос существует такая традиция: жители, которым исполнилось шестьдесят лет, должны отравиться либо уехать отсюда. В этом углу Греции стариков не любят. — Он сардонически улыбался. — Вам еще многое придется узнать о Средиземноморье, прекрасная дама.

Раб принес кальян, турецкий курительный прибор с сосудом воды и трубкой. Маркиз закурил трубку и откинулся назад.

— Посмотрите на небо, покрытое облаками. Завтра на заре мы отплывем на Кьюрос. Там, под лаврами и розами, лежит спящий бог Марс. Жители еще не успели растолочь его на известку. Я каждый раз хожу посмотреть на него. А вы любите статуи?

— Да. Король украсил ими свои сады в Версале…

Из ночной тьмы опять выплыл хиосский храм. Казалось, он висит в небе. Анжелика тихо сказала:

— Боги умерли.

— Но не богини. — Маркиз д'Эскренвиль разглядывал ее прищуренными глазами. — Этот костюм, можно сказать, вам идет. Обещает приятные сюрпризы и позволяет догадываться о том, что скрывает.

Анжелика сделала вид, что не слышит, и наклонилась над тарелкой. Ее желудок давно уже требовал пищи, а вкус простокваши не был неприятен.

— Далеко мы от Кандии?

— Не слишком. Мы бы уже были там, если бы этот чертов аптекарь не отвлек меня своими речами и не заставил терять время, таскаясь от острова к острову. Когда его нет рядом, мне хочется раздавить его, как клопа. Но он приходит, хватает меня за пуговицу и начинает внушать, что он добудет мне богатство, и я слушаю его, как дитя. А… Какая разница! Одно из благодеяний Востока — время тут течет неспешно. — Он сильно затянулся. — А вам что, хочется скорее попасть в Кандию?

— Мне хочется скорее узнать, какова будет моя судьба. Оказывается, вы продали в Ливорно маленького слугу, который сопровождал меня…

— Да, и сделка неожиданно была выгодной. Я не надеялся столько получить за него, но мне попался итальянский дворянин, искавший учителя французского языка для своего сына. Это позволило мне поднять цену.

— Флипо — учитель французского языка! — воскликнула Анжелика, и снова зазвенел ее легкий смех.

Она с трудом подавила веселость и стала расспрашивать работорговца, не помнит ли он имени итальянского синьора, которому продал Флипо; потом ей, может быть, удастся выкупить верного слугу.

Теперь расхохотался маркиз д'Эскренвиль.

— Выкупить его? Вы что, рассчитываете освободиться? Следует знать, дорогая, что из гаремов не бегут!

Молодая женщина долго вглядывалась в него, пытаясь найти хоть каплю человечности в этом хмуром лице, выплывавшем из тени, потому что рядом поставили зажженный фонарь.

— Вы действительно намерены это сделать?

— А для чего же я держу на своем корабле такую красотку, как вы думаете?

— Послушайте, — сказала она, увлеченная порывом надежды, — если вам нужны деньги, я сумею дать выкуп за себя. Во Франции у меня много денег.

Он покачал головой.

— Нет. Я не собираюсь вести дел с французами. Они слишком хитры. Чтобы получить деньги, мне пришлось бы поехать в Марсель. Это опасно… и это будет нескоро. Мне некогда ждать. Мне надо купить еще один корабль… Разве у тебя хватит на это денег?

— Может быть.

Но тут она вспомнила, в каком плохом состоянии были ее дела ко времени отъезда. Ей пришлось заложить свое судно и его будущий груз, чтобы оплатить свои расходы при дворе. И потом ведь ее положение во Франции, раз она навлекла на себя гнев короля, было очень и очень непрочным.

Она в отчаянии закусила губу.

— Видишь, — сказал он. — Ты у меня в руках. Я твой господин и сделаю с тобой, что хочу.

Путешествие продолжалось. Каждый день пират, проклиная Савари, бросал якорь еще у одного из сухих островков, где было много белых статуй.

На выжженной солнцем почве не росло ничего кроме винограда. Жители изготовляли вино да еще разбивали молотками мраморные статуи и полученный порошок обжигали, добывая известь для побелки домов. Ни вина, ни древние боги не обеспечивали им пропитания.

Измученные голодом жители островов продавали на изредка проходящие суда вино, мешки извести, своих жен и детей. Турецкий жандарм, посланный начальством из Константинополя волочить свою кривую саблю по этим обездоленным островкам, делал вид, что не замечает работорговли христианского пирата. Д'Эскренвиль приглашал его к себе на корабль, они пили вместе кофе на мостике, курили, и, получив несколько цехинов, турок сам наблюдал, как заталкивают в трюм его проданных в рабство подопечных.

Так проплыли Китнос, Сиру, Миконос, Делос.

Несмотря на обещания Савари, тревога не оставляла Анжелику, и часто Эллида не знала, как вывести ее из уныния.

— Как жаль, — как-то воскликнула девушка, — что Рескатор уехал в гости к королю Марокко. Он бы тебя купил.