Анна Голон – Искушение Анжелики (страница 21)

Его устами говорила сама мудрость.

Анжелика вспомнила крики отчаяния маленького канадца, племянника Обиньера, когда при обмене пленными его хотели забрать у его ирокезских приемных родителей note 3. Белые дети не были несчастными у индейцев.

Она вопросительно посмотрела на англичан. Но госпожа Коруэн судорожно прижимала к себе своего сына, сознавая, что сейчас решается его судьба. Остальные всем своим видом показывали, что судьба маленького Тернера была им в данных обстоятельствах довольно безразлична. Если бы преподобный Пэтридж был в сознании, то он, может быть, и стал бы протестовать во имя вечного спасения души ребенка. Но он находился в полной прострации.

Правильней было отдать этого сироту индейцу, чем лишать чудом спасшихся Коруэнов их сына.

— Отдай ему ребенка, — тихо сказала Кантору Анжелика.

Поняв, что он получил то, что просил, индеец исполнил несколько ритуальных прыжков, продемонстрировав этим свою признательность.

Потом он протянул свои большие руки и осторожно взял ребенка. Тот без всякого страха посмотрел на склонившееся над ним размалеванное лицо индейца.

Очень довольный тем, что получил, наконец, то, что он так сильно желал, а именно белого ребенка в своей вигвам, воин стал прощаться.

Обменявшись несколькими словами со своими спутниками, он удалился, нежно прижимая к своему ожерелью из медвежьих зубов и христианских крестиков мальчика-еретика, которого он вызволил из когтей этой варварской расы, и из которого он сделает Настоящего Человека…

Кантор рассказал, что, углубившись в лес в поисках лошадей Мопертюи, он вдруг увидел подозрительные силуэты, пробиравшиеся между деревьями.

Воины заметили его и погнались за ним. Чтобы убежать от них, ему пришлось добраться до самого плоскогорья.

Возвратившись назад обходным путем, он услышал звуки сражения. Он приблизился к деревне с большой осторожностью, не желая попасть в руки канадцев и быть использованным в качестве заложника.

Таким образом, он оказался свидетелем отправки на север захваченных в плен англичан. Не увидев среди них своей матери, он сделал вывод, что ей удалось убежать.

— А тебе не могло придти в голову, что меня могли зарезать или скальпировать?

— Нет, не могло! — сказал Кантор, как нечто само собой разумеющееся.

В объятом пожаром Брансуике он встретил Трехпалого из Трехречья. От него он узнал, что госпожа де Пейрак, живая и здоровая, отправилась вместе с группой уцелевших англичан в сторону бухты Сабадахок.

Все, что сейчас здесь произошло во время передачи индейцу маленького мальчика, доказывало, что до нового приказа индейцы оставляли за Анжеликой известную свободу в принятии решений относительно всех пленных. Все это казалось очень странным, — ведь после нападения на английскую деревню прошло лишь несколько часов, — по соответствовало изменчивому мышлению дикарей.

Анжелика силой своей воли направила это мышление как бы по другому пути. Они, казалось, забыли о причинах сражения, которое происходило накануне. И то, как они вели себя с ней и с этими глупыми, с их точки зрения, англичанами, показывало, что им очень любопытно узнать, что же будет дальше.

Тем не менее, Пиксарет считал необходимым напоминать о некоторых важных принципах.

— Не забывай, что ты моя пленница, — говорил он, касаясь пальцем шеи Анжелики.

— Знаю, знаю, а тебе уже говорила, что я это охотно признаю. Разве я тебе мешаю быть там, где нахожусь я.. Спроси и твоих спутников, разве я похожа на пленницу, которая хочет убежать?..

Сбитый с толку этими хитроумными рассуждениями, в которых ему слышалось что-то подозрительное и в то же время что-то забавное, Пиксарет склонял свою голову набок, чтобы как следует поразмыслить, и его взгляд выражал удовлетворение, когда оба его спутника громко высказывали свое мнение.

— В Голдсборо ты сможешь даже продать меня моему собственному мужу, — объяснила ему Анжелика. — Он очень богатый, и я уверена, что он не преминет показать, какой он щедрый. По крайней мере, я на это надеюсь, — говорила она с печальным выражением лица, что приводило в восхищение трех индейцев.

При мысли о том, что муж Анжелики будет вынужден выкупать свою собственную жену, они приходили в полный восторг.

Прямо сплошное развлечение — следовать за этой белой женщиной из Верховьев Кеннебека и за этими англичанами, которых она вела за собой.

Каждый знает, что нет более нелепых животных, чем иенгли, а эти, ставшие еще более нерасторопными из-за страха, который они испытывали, и из-за своих ран, все время падали, спотыкались на каждом шагу, чуть не опрокидывали свои лодки при малейшей волне.

«Ах, эти иенгли!.. С ними просто умрешь со смеху», — повторяли все время индейцы, корча при этом умопомрачительные рожи. Потом вдруг они принимали вид хозяев:

— Идите, давайте, идите вперед, шагайте быстрее, вы, англичане! Вы убивали наших миссионеров, жгли наши хижины, глумились над нашими верованиями. Вас не крестили Черные Сутаны, вы для нас никто, вы даже не те бледнолицые, чьи языческие предки были богами!

Так, подгоняемые такого рода возгласами, эти несчастные путники прибыли вечером на берег бухты Сабадахок, где сливались устья Андроскоггина и Кеннебека.

Туман скрывал горизонт над лиманом, но к этим идущим от берегов морским испарениям примешивался также подозрительный дым пожаров.

Анжелика быстро взбежала на вершину маленького холма.

Ни одного паруса. Сквозь серую дымку не было видно ни одного корабля.

Анжелика сразу поняла, что бухта пуста. В море не было ни одного судна, которое ждало бы прибытия людей, чтобы подойти к берегу и взять их к себе на борт.

Нигде не было видно «Ларошельца», этой маленькой красной яхты, на борту которой ее должен был встретить Ле Галль, а может быть, даже и Жоффрей!..

Не было никого. Никто не явился к условленному месту встречи!..

Начал накрапывать мелкий дождь. Анжелика прислонилась к стволу сосны. Кругом чувствовалось дыхание смерти. Слева к небу поднимался гриб черного дыма. Этот дым шел со стороны Шипскота, английской фактории, о которой ей говорили в устье Андроскоггина, и где она собиралась оставить своих спутников, прежде чем самой сесть на борт «Ларошельца».

По всей видимости, Шипскот уже догорал. Итак, этой фактории больше не существовало.

Неодолимое отчаяние овладело Анжеликой, и она почувствовала, что силы ее покидают. Она обернулась и увидела рядом с собой Пиксарета. Нельзя было показать ему свой страх. Но она уже больше не могла сдерживаться.

— Их здесь нет, — сказала она ему прерывающимся от отчаяния голосом.

— А кого ты ожидала здесь встретить?

Она ему объяснила, что ее муж, хозяин Вапассу и Голдсборо, должен был находиться здесь со своим кораблем. Он отвез бы их всех в Голдсборо, туда, где Пиксарет мог бы получить самые красивые жемчужины на свете и отведать самую лучшую водку в мире…

Дикарь с огорченным видом покачал головой. Казалось, что он искренне разделяет ее горе. Он с беспокойством огляделся вокруг себя.

Тем временем Кантор и англичане медленно поднялись на холм. Индейцы следовали за ними.

Они сильно устали и молча сели под соснами, прячась от дождя. Анжелика рассказала им все. Трое индейцев стали оживленно о чем-то говорить.

— Они говорят, что индейцы Шипскота — их злейшие враги, — разъяснила Анжелика англичанам. — Это воноланцеты — индейцы с севера.

Она нисколько не удивилась, так как знала, что индейские племена вечно враждуют между собой. И, если индейцы одного племени окажутся на вражеской территории, и при этом их будет мало и они будут без оружия, то они рискуют лишиться там своей жизни.

— Нам-то какая разница, — произнес Стоугтон печальным голосом, — шипскоты или воноланцеты, для нас это не имеет значения. И те, и другие смогут без труда нас скальпировать. И зачем мы сюда пришли?.. Теперь нам недолго осталось жить…

Казалось, что молчаливый морской пейзаж заключает в себе скрытую угрозу. Из-за каждого дерева, из-за каждого бугорка могли выбежать индейцы с поднятыми томагавками. Пиксарет и его люди были не менее обеспокоены, чем их пленники.

Анжелика сделала усилие, чтобы побороть страх.

«Нет! Нет! И на этот раз я не сдамся», — сказала она про себя, сжав кулаки. Было только непонятно, кому она бросает этот вызов.

Прежде всего, решила она, нужно уйти с этого берега, где идет война между индейцами, и попытаться любой ценой добраться до Голдсборо. Может, где-нибудь подальше они встретят на своем пути другие деревни или какие-либо корабли.

Голдсборо! Земли Жоффрея де Пейрака. Их владение! Там они укроются от всех опасностей. Но как далеко отсюда до этого Голдсборо!

Ни единого паруса в море…

Несколько часов тому назад старая Сара Уильям взяла лицо Анжелики и свои руки и сказала ей: «Америка! Америка! Спасите ее!»

Это были ее последние слова. Действительно последние, так как смерть была уже рядом, скрывалась в кустах и готова была броситься на нее.

Испытывала ли Анжелика подобный страх сейчас, в этот тихий вечер, напоенный запахом водорослей, тумана и, может быть, смерти?

— Смотри! — сказал Пиксарет, положив руку ей на плечо. Он указал ей пальцем на две фигуры, поднимавшиеся по тропинке с берега.

Сначала в ней зародилась надежда, но она сразу же узнала по остроконечной шляпе старого лекаря Джона Шеплея и его индейца.