Анна Голон – Анжелика в Квебеке (страница 74)
Анжелика последовала за ней в большой дом де Меркувилей.
Она сидела возле кроватки, держа ее маленькую ручку в своей руке, напротив нее негритянка бормотала какие-то непонятные африканские заклинания, и в двух шагах на своем насесте молчаливый попугай, переступая с лапки на лапку, таращил глаза, растерянные, как у отца у постели своей жены-роженицы. Анжелика боролась несколько дней.
Она вновь нашла свое место, которое было ей предназначено. Это началось еще в детстве, когда крестьяне со своего убогого ложа умоляли, чтобы прислали ее, маленькую фею из замка.
Она любила находиться там, любила чувствовать, как благодать, исходящая от нее, приносила помощь, разглаживала лица, искаженные страданием, ее радовало облегчение, которое она читала в глазах ребенка или взрослого.
К маленькой девочке вернулась ее улыбка, ее любовь к сладкому. Она значительно меньше любила рыбий жир, чем сладкие ментоловые пастилки, но одно помогало перенести другое.
Полька была связана с женщиной Орлеанского острова, которая занималась магией. Эта колдунья научила ее читать книгу Большого и Малого Альберта. Она также была целительницей. Однажды, в феврале, в послеполуденное время Полька призвала Анжелику в Нижний город.
— Она придет, — сообщила она Анжелике, — и она хочет тебя видеть. Она очень редко решается выехать «на континент». Значит, ей действительно любопытно встретиться с тобой.
— Она останется у тебя ночевать?
— Нет. Она никогда не остается на ночь.
— Почему?
— Она боится.
Колдунья выехала по отмеченной вехами дороге по заливу Святого Лаврентия. Она была видна издали в вихре снежной пыли, дыхание коней окружало ее экипаж нимбом морозного тумана. Чем ближе она приближалась, тем явственнее слышался ее крик «Й-йе и-и» и хлопание ее кнута, подгонявшего бегущих галопом коней.
В этот день все было синим и белым, как будто вычеканенным холодом. Каждый звук многократно повторялся эхом.
Толпа на площади, переходившая из одной лавки в другую, незаметно приблизилась к берегу.
Когда сани появились среди вмерзших в лед барж и кораблей, люди отодвинулись и две лошади, запряженные цугом, вскочили на берег. Они проехали очень быстро, стуча копытами, до гостиницы «Корабль Франции», на пороге которой стояли Анжелика и Полька.
В последний раз хлопнул, как ружейный салют, длинный кнут. Несколько мужчин и молодых людей кинулись к коням, которые храпели с выпученными глазами, все в испарине. Их успокоили, набросили на них попоны.
Высокая женщина, стоявшая на передке саней, бросила вожжи парню и соскочила на землю.
Она пошла к гостинице крупным мужским шагом, по-прежнему с кнутом в руке, и стала снимать с себя меховые одежды.
— Поди сюда, — сказала Полька. — Мы сядем в уголке галереи, так что ты сможешь видеть твой остров, а на другой стороне площадь, где будет проезжать конная стража.
Три женщины прошли через большой зал между столами выпивающих и играющих в карты людей, которые замолчали, но никто из них не поднял взгляда на колдунью.
В уединенном углу, где они устроились, женщина окончила снимать с себя меха.
Она сняла шапку и пригладила короткие и совсем седые волосы своими тонкими, длинными пальцами.
Анжелика ожидала увидеть колдунью горбатую, грубую, грязную и беззубую, подобную Мелузине из лесов ее детства.
Женщина, которую она видела перед собой, была, конечно, пожилой, но прямой, высокой, с прекрасными зубами. На ее пергаментной коже было совсем мало морщин. У нее были необыкновенные голубые глаза — очень светлые и смеющиеся, и она была одета очень удобно и красиво. Ее вторая юбка из коричневого шерстяного драпа, обшитая черным шнуром, была приподнята над местными сапожками, полукавалерийскими, полуиндейскимн, подбитыми мехом, украшенными индейскими узорами. Они были сшиты из тонкой кожи. Она напомнила Анжелике мистрис Вильяме, старую даму из Новой Англии, убитую стрелой абенака на глазах Анжелики, которая позволила себе роскошь кружевных головных уборов.
Роскошью колдуньи с Орлеанского острова были ее одежда, ее сапоги, ее кнут. Прическа меньше ее заботила, но этот ореол белых всклокоченных волос ей очень шел. Она представилась без предисловий.
— Я — Гильомета де Монсарра-Беар, владетельница поместья де Ла Живопдери на Орлеанском острове.
Она опиралась обеими локтями на стол, и Полька поторопилась поставить перед ней рюмку и графинчик водки.
— Ну, и что происходит в этом городе обманщиков? — спросила Гильомета. Она вынула из-за пояса трубку и стала набивать ее табаком.
Она рассматривала Анжелику, которая сидела напротив нее. В ее глазах был огонек благосклонности и интереса. После нескольких затяжек она молча положила на, стол открытую ладонь и жестом подбородка показала Анжелике, чтобы она дала ей свою правую руку. Она хотела прочесть судьбу Анжелики по линиям ее руки. Анжелика подала руку.
Гильомета наклонилась, но на лице ее выразилось недовольство. Она отложила свою трубку, вынула из кармана очки и надела их, чтобы рассмотреть поближе предложенную руку.
— Но это совсем не то! — воскликнула она. — Это не удастся!
— Что именно?
— То, чего ты желаешь.
— Но что ты знаешь о том, чего я желаю? — вскричала Анжелика. Знала ли это она сама?
— Во всяком случае, это не удастся, — повторила колдунья с разочарованным видом.
— Какая разница, раз ты не знаешь, о чем идет речь.
Анжелика спрашивала себя, не было ли это тем, чего она тайно желала — возможностью вернуться во Францию, вновь увидеть Версаль, и сердце ее сжалось.
В глубине души она понимала, что хотела сказать Гильомета. Это ее и разочаровывало и успокаивало одновременно, как будто колдунья своими длинными, аристократическими пальцами коснулась в ней такого, в чем она сама себе не признавалась.
«То, что мне нужно, удастся», — думала она, чтобы защититься от чувства разочарования. «Ну, может быть, не удастся то, что другие воображают, чего я ожидаю». Лучше было не знать… или наоборот… лучше знать, чтобы не убаюкивать себя иллюзиями.
Рука Польки обняла плечи своей подруги по «Двору Чудес».
— Почему ты предсказываешь ей плохое, Гильомета? — упрекнула она колдунью.
— Это — не плохое предсказание, — возразила Гильомета де Монсарра. Но она, видимо, недоумевала.
— И все же ты будешь торжествовать! — сказала она внезапно.
— Да, — согласилась Анжелика, — я буду торжествовать…
Гильомета была, казалось, изумлена и даже неприятно поражена тем, что она увидела в этой открытой перед ней руке, как будто Анжелика, которую она никогда не видела, сознательно ее обманывала.
— А! Ты требовательна к своим друзьям, — вздохнула она, — ты любишь властвовать.
Анжелика не отвечала ничего.
В словах Гильометы была и правда и ложь. Она в ней что-то поняла, но не смогла это объяснить. Она пришла в раздражение.
— Слова теряют смысл, когда дело касается тебя. Ты требовательна — это правда, но ничего не требуешь. Ты властолюбива, но только потому, что другие стремятся оказаться в твоей власти. Ты приносишь горе своим любовникам, потому что они не могут тебя забыть.
— Значит, ты не считаешь меня ответственной за их несчастья? — спросила Анжелика, смеясь.
— Нет… Но ты не делаешь ничего, чтобы помешать им попасть в твои сети. И, в конце концов, ты права.
Она подмигнула с понимающим видом и снова стала веселой.
— Прости меня, — сказала она, — я тебя встревожила.
— Это неважно.
— В самом деле, это неважно. Ты очень сильная. Ты восторжествуешь.
Но она не была в хорошем настроении и курила с озабоченным видом. Она подозрительно смотрела на двух женщин, сидящих напротив нее.
— Что общего у вас? Тебе совсем не идет, Жанина, быть в дружеских отношениях со знатной дамой! Что вас объединяет?
— Вот это, — сказала Полька, скрестив по-особому пальцы.
— Клубочек!
Появившийся позади колдуньи тщедушный парень с хитрым и насмешливым выражением лица сложил пальцы таким же образом.
— Это — посланный от господина Базиля, — прошептала Полька на ухо Анжелике, — он из наших.
«Наши» — это для Жанины Гонфарель были люди из «Двора Чудес» в Париже. Поль ле Фолле в самом деле был явно из «наших», он сунул колдунье кошелек с несколькими экю и получил взамен маленький матерчатый мешочек, который она вынула из-за пояса.
После полудня несколько человек подходили в уголок, где беседовали три женщины. Каждому колдунья передавала маленький пакетик и давала какие-то советы.
Человек, которого прозвали «Красный Плут», потому что его тоже считали предсказателем и волшебником, показался, но не подошел. Он боялся Анжелики. Она подозревала, что это он бросил камень в кота в день ее приезда. Говорили, что он видел в воздухе объятые пламенем лодки из вереницы «охотничьих лодок», когда флот графа де Пейрака приближался к Квебеку. Потом его дар предвидения проявился еще более. С ним многие советовались, и его клиенты с опасностью для жизни добирались до его лачуги, прилепившейся с несколькими другими к обрыву под фортом. По деревянным лестницам добирались до его логова, наполовину закрытого ледяными сталактитами. Он обитал там со своим индейцем-эскимосом, окруженный книгами и рукописями, которые колдунья Гильомета очень почитала.
Откуда к нему попали эти книги? Он мог их достать из-под земли только милостью сатаны… или он их украл.