Анна Голон – Анжелика. Путь в Версаль (страница 89)
– Мадам Моран просит только подписаться под предложенными условиями.
– Можете ли вы поклясться на распятии, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО знаете, где находится ларец?
– Могу, – ответила Анжелика.
– В таком случае подойдите, господин Гаретт…
Капеллан, чья тощая темная фигура была совсем не видна за спиной хозяина, вышел на свет. В руках он держал распятие, на котором Анжелика поклялась, что знает, где спрятан ларец, и обязуется отдать его господину дю Плесси после свадебной церемонии. Затем Молин огласил размер ренты, которую Анжелика должна назначить впоследствии своему супругу. Цифра оказалась весьма солидной, поскольку должна была соответствовать ежегодным расходам молодого маркиза, которые Молин по привычке записывал. Анжелика слегка поморщилась, но не моргнула глазом: если ее дела будут идти хорошо, ей не составит труда выплачивать эту сумму. С другой стороны, став маркизой дю Плесси, она постарается сделать так, чтобы оба домена Филиппа максимально процветали.
Маркиз не высказал никаких возражений. Лицо его было нарочито скучающим.
– Хорошо, Молин, – протянул он, подавив зевок, – постарайтесь уладить эту скверную историю, и как можно скорее.
Интендант кашлянул и смущенно потер руки:
– Есть еще один пункт, господин маркиз, который присутствующая здесь мадам Моран попросила меня включить в контракт. Вот этот пункт: финансовые условия будут соблюдены лишь в том случае, если вы будете выполнять свои супружеские обязанности.
Филипп застыл на несколько мгновений, словно пытаясь осмыслить услышанное, потом лицо его вспыхнуло.
– О!.. В самом деле! – сказал он. – О! Право же!..
Он действительно лишился слов, и у Анжелики снова возникло смешанное чувство жалости и нежности, которое она порой испытывала к Филиппу.
– Ну это уж слишком! – выдохнул он наконец. – Бесстыдство, помноженное на цинизм!
Он весь побелел от ярости.
– А не скажете ли мне, Молин, как доказать всему миру, что я оказал честь ложу этой… персоны? Что я лишил девственности потаскуху, у которой двое детей и которая перебывала в постелях всех мушкетеров и финансистов королевства?.. Мне что, прикажете предстать перед трибуналом, как этот идиот Ланжей[8], которого вынудили в присутствии десяти человек доказывать свое мужское достоинство? А мадам Моран обзавелась свидетелями для этой церемонии?
Молин успокаивающе поднял руку:
– Не вижу причин, господин маркиз, по которым этот пункт привел вас в такое состояние. Он в действительности весьма – могу я позволить себе так выразиться? – выгоден как для вас, так и для вашей будущей супруги. Подумайте сами: если, поддавшись настроению или вполне понятному раздражению или злобе, вы начнете пренебрегать своими супружескими обязанностями, мадам Моран будет вправе через несколько месяцев аннулировать брак и вовлечь вас в дорогостоящий и смешной судебный процесс. Я принадлежу к реформатской религии, но мне известно, что невыполнение супружеских обязанностей является одной из немногих причин развода, которые признает Католическая церковь. Это так, господин капеллан?
– Совершенно верно, господин Молин, брак в христианской Католической церкви имеет одну цель: произведение на свет потомства.
– Ну вот! – мягко произнес интендант, и только Анжелика, которая его хорошо знала, уловила в его голосе иронию. – Что же до доказательств вашей доброй воли, то, полагаю, лучшим доказательством будет наследник, которого подарит вам супруга.
Филипп повернулся к Анжелике, которая слушала перепалку с безучастным видом. Но, почувствовав на себе его взгляд, она тоже подняла глаза. Ее прекрасное лицо в этот момент стало таким суровым и жестким, что по телу Филиппа пробежала дрожь. И это отнюдь не была дрожь наслаждения.
– Ладно, договорились, – медленно сказал Филипп, и губы его сложились в жестокую усмешку. – Будет исполнено, Молин, будет исполнено…
Глава XL
– Вы меня заставили сыграть такую отвратительную роль, какая мне и в голову прийти не могла, – сказала Анжелика Молину.
– Когда выбираешь одиозную роль, мадам, не надо вдаваться в детали. Важно просто отстаивать свои позиции.
Одетый в темное, сутулый, он шел следом за Анжеликой, провожая ее до кареты. Черная ермолка, худые руки, которые он то и дело потирал, – Молин был тенью, явившейся из прошлого.
«Я опять среди своих», – подумала Анжелика, и ее охватило ощущение полноты жизни, исцелившее все раны от унижения и от презрения Филиппа.
Она обретала свой мир, у нее появилась почва под ногами. На пороге интендант остановился и принялся внимательно изучать звездное небо над головой. Карета мадам Моран тем временем свернула во двор и остановилась перед крыльцом.
– Я все спрашиваю себя, – продолжил интендант, нахмурившись, – как мог погибнуть такой человек…
– Какой человек, Молин?
– Граф де Пейрак.
Анжелика вся съежилась. В последнее время к отчаянию, которое она всегда испытывала при мысли о Жоффрее, присоединились смутные угрызения совести. Ее глаза тоже поднялись к ночному небу.
– Вы думаете, что… он не одобрил бы… свадьбу с Филиппом?
Старик сделал вид, что не расслышал.
– Как мог погибнуть такой человек, вот что уму непостижимо! – повторил он, покачав головой. – Может, король все-таки вовремя понял…
Анжелика порывисто схватила его за руку:
– Молин… Вы что-то знаете?
– Я слышал разговоры о том, что король его помиловал… в последнюю минуту.
– Увы! Я своими глазами видела, как он горел на костре.
– Ладно, предоставим мертвым хоронить своих мертвецов, – сказал Молин с широким жестом пастыря, который ему очень шел и, наверное, помогал обманывать паству. – И да будет жизнь!
В карете, которая везла ее домой, Анжелика стиснула руки, унизанные кольцами. «Жоффрей, где ты? Почему отблеск костра, потухшего пять лет назад, все еще жив во мне? Если ты блуждаешь по этой земле, вернись ко мне!»
Она замолчала, сама испугавшись слов, которые шептала. Отсветы фонарей, расставленных на улице по приказу господина де Ла Рейни, ложились на ее платье. Как ей хотелось, чтобы наконец рассеялась тьма, где она брела ощупью…
Ей стало страшно. Она боялась Филиппа, но еще больше боялась Жоффрея, живого или мертвого!
В особняке Ботрейи ей навстречу выбежали Флоримон и Кантор. Оба были одеты в розовые атласные камзольчики с кружевными воротниками, у обоих сбоку болтались маленькие шпаги, а на головах красовались фетровые шляпы с розовым плюмажем.
Мальчики обнимали за шею крупного рыжего боксера ростом почти с Кантора.
Анжелика застыла перед красотой своих обожаемых малышей, сердце ее отчаянно колотилось. Как важно они выступали, исполненные достоинства! Как старались не помять парадные камзолы!
Они возникли между Филиппом и призраком Жоффрея, и вся их сила заключалась в этой детской хрупкости. «И да будет жизнь!» – сказал старый интендант-гугенот. Жизнь – это они, это ради них она должна идти дальше, неспешно, по возможности не спотыкаясь.
Глава XLI
О муках совести, терзавших Анжелику в последнее время и не дававших ей спать, не догадывались ни близкие, ни друзья. Никогда еще она не выглядела такой красивой и уверенной в себе. Она спокойно, с естественной и снисходительной улыбкой, встречала всеобщее любопытство в салонах, где со скоростью порохового заряда распространилась новость о ее замужестве и о ее аристократическом происхождении.
Мадам Моран! Шоколадница! Из рода Сансе?.. Этот род канул в безвестность тому уже несколько веков, но корнями уходил в славные ветви Монморанси и даже Гизов. К тому же его последние отпрыски предпринимают попытки восстановить былой блеск. Разве Анна Австрийская на смертном одре не призвала к себе иезуита с горящими глазами, падре Раймона де Сансе, у которого все знатные придворные дамы желают получить наставления? И мадам Моран, чья странная жизнь и стремительный взлет стали, как бы ее ни защищали, поводом для скандала, разве не приходилась родной сестрой этому утонченному, мягкому и такому знаменитому священнику? В этом многие сомневались. Но на приеме у мадам д’Альбре, которая постаралась, чтобы они встретились, было замечено, что иезуит поцеловал будущую маркизу дю Плесси-Бельер, открыто говорил ей «ты» и весь вечер они общались по-родственному.
На следующее утро после встречи с Молином Анжелика отправилась к Раймону. Она знала, что в его лице найдет надежного союзника, который, сделав вид, что он тут ни при чем, быстро и незаметно поможет ей снова войти в светское общество. И его старания не замедлили проявиться.
Не прошло и недели, как был сломлен барьер надменности, который знатные дамы квартала Марэ возвели между собой и Анжеликой, подозревая ее в недостаточно высоком происхождении. С Раймоном заводили разговор о его сестре, прелестной Мари-Агнес де Сансе, уже два сезона подряд кружившей головы двору. Ведь ее уход от мира – явление временное, правда? В любом случае двор желал, чтобы его почтила своим присутствием еще одна де Сансе, чья красота не шла ни в какое сравнение с красотой сестры и чей ум уже расхваливали во всех салонах.
Ее братья Дени и Альбер (Альбер служил пажом у мадам де Рошан) явились к ней повидаться и после искренних излияний попросили денег.
Брата-художника никто не вспомнил: этот сумасшедший, хоть и был старшим в семье, уже давно уехал в Америку. Точно так же не вспомнили ни о первом браке Анжелики, ни о причинах, толкнувших ее, представительницу старинного рода, заниматься торговлей шоколадом. Придворные и их легкомысленные дамы прекрасно умели забывать о том, о чем им было выгодно забывать в доверительных перешептываниях.