Анна Голон – Анжелика. Путь в Версаль (страница 66)

– Пока не знаю, – ответила Анжелика с некоторой обидой. – Я подумаю.

Но Дегре уже смеялся, окинув ее ласковым взглядом. Это было унизительно, но в тот же миг она поняла, что на всем белом свете нет у нее лучшего друга.

– И не беспокойтесь о последствиях тех сведений, которые вы мне… так охотно сообщили, – добавил он. – Они для меня ценны, но это был только предлог. Я их сохраню. Однако я уже позабыл, кто мне их предоставил. И последний совет, мадам, если вы позволите скромному полицейскому его высказать. Всегда смотрите вперед, никогда не оглядывайтесь на прошлое. Очень опасно ворошить пепел. Пепел, развеянный по ветру. Потому что всякий раз, как вы будете об этом думать, вам захочется умереть. А я не всегда смогу оказаться рядом, чтобы пробудить вас к жизни…

На Анжелику надели маску, да еще из предосторожности завязали глаза, и в карете с опущенными шторами привезли в небольшой домик в предместье Вожирар. Повязку с глаз сняли только в гостиной, освещенной несколькими канделябрами. Там находились четверо или пятеро чопорных мужчин в париках, которые не выказали большой радости от встречи с ней.

Не будь здесь Дегре, Анжелика испугалась бы, что попала в ловушку, из которой не выбраться живой.

Но намерения Кольбера, буржуа с холодным и строгим лицом, были честными. Никто лучше этого опытного человека, не одобрявшего дебоши придворных и их манеру сорить деньгами, не смог бы понять обоснованность просьбы Анжелики, направленной королю. С этим согласился и государь, хотя, по правде сказать, с некоторой неохотой из-за скандала, вызванного памфлетами Грязного Поэта.

Анжелика быстро поняла, что если и будет обсуждение, то чисто формальное. Ее личная позиция была неуязвима.

Когда двумя часами позже Анжелика покидала высокое собрание, она увозила обещание, что сумма в 50 000 ливров на восстановление таверны «Красная Маска» будет предоставлена из королевской казны; что патент на производство шоколада, выданный когда-то отцу юного Шайу, будет подтвержден; что Анжелику поименуют в этом патенте и что специально подчеркнут ее независимость от какой бы то ни было гильдии.

Кроме того, ей предоставили всевозможные льготы на получение сырья. И наконец, в качестве возмещения она испросила для себя право стать владелицей акций недавно созданной Ост-Индской компании.

Последнее условие крайне удивило ее собеседников. Но господа финансисты поняли, что молодая женщина прекрасно разбирается в делах. Она объяснила, что для ее предприятия необходимы колониальные товары, а потому Ост-Индская компания может только приветствовать клиентку, заинтересованную как в процветании вышеназванной компании, так и в поддержке самых богатых людей королевства.

Господин Кольбер ворчливо признал, что требования этой молодой особы хотя и значительные, но деловые и обоснованные. В результате согласие было получено. В обмен подручные господина д’Обре, начальника полиции, отправятся в лачугу, стоящую в чистом поле, и найдут там бесхозный ящик, полный пасквилей, в которых жирным шрифтом напечатаны имена маркиза де Лавальера, шевалье де Лоррена и Месье, брата короля.

По дороге в Париж, в той же карете с закрытыми окнами, Анжелика пыталась сдержать свою радость. Неприлично чувствовать себя счастливой, особенно если вспомнить, ценой каких жертв была достигнута эта победа. Но в конечном счете, если все пойдет по задуманному плану, то не нужно удивляться, что в один прекрасный день она станет богатейшей дамой Парижа. А с деньгами она уж сумеет подняться в обществе. Она поедет в Версаль, будет представлена королю, вернет свое положение и воспитает сыновей как маленьких вельмож.

На обратном пути ей не завязали глаза, потому что стояла непроглядная ночь. Анжелика была в карете одна, но, погруженная в свои мечты и расчеты, она даже не заметила, как доехала до города. Вокруг слышалось только цоканье копыт небольшого конного эскорта.

Вдруг карета остановилась, и снаружи приподняли занавеску над окном. При свете фонаря она разглядела лицо Дегре, наклонившегося к дверце кареты. Он был верхом.

– Здесь я расстаюсь с вами, мадам. Карета довезет вас до дому. Через два дня, надеюсь, мы вновь встретимся, и я передам вам все причитающееся. Вы довольны?

– Конечно. О Дегре, это замечательно! Если мне удастся запустить в продажу шоколад, я уверена, что восстановлю свое состояние.

– У вас все получится. Да здравствует шоколад! – заключил Дегре.

Он снял шляпу и, склонившись, поцеловал ей руку, продлив поцелуй, быть может, несколько дольше, чем того требовала вежливость.

– Прощайте, Маркиза Ангелов!

– Прощайте, недотепа! – улыбнулась она.

Глава XXIX

Колбасник с Гревской площади отдыхал, сидя перед своей лавкой. Стоял один из первых весенних деньков. Небо без облачка. На виселице ни одного повешенного, и даже нет приготовлений к новой казни. На острове, по другую сторону Сены, на лучезарном небе вырисовывались квадратные башни собора Нотр-Дам, вокруг которых вились голуби и вороны.

Воздух столь чист, что даже в лавке слышен равномерный шум колеса мельницы господина Юга, расположенной ниже по течению.

В это утро площадь оставалась пустынной. Сразу видно, что скоро пост. Люди ходят медленнее, со скорбными лицами, словно это катастрофа – раз в году принести жертву нашему Господу. Конечно, мэтру Люка, колбаснику, придется закрыть свою лавку. Он понесет убытки, и его супруга будет шипеть, как разъяренная кошка. Но покаяние есть покаяние! Что ты за христианин, если хочешь понести покаяние без страдания? В глубине души мэтр Люка благодарил Святую Церковь за установление поста, который позволял ему уподобить свои желудочные колики страданиям Христа на кресте.

Тем временем на площади появилась богатая карета и остановилась невдалеке от колбасной лавки. Из нее вышла женщина, очень красивая, причесанная по новой моде дам из квартала Марэ: наверху короткие стриженые волосы в тугих кудряшках, а спереди два длинных локона, игриво вьющиеся вдоль шеи и красиво располагающиеся на груди. Мэтр Люка и в этом усматривал знак всеобщего сумасшествия: женщины добровольно состригали волосы – красоту, которой наделил их Господь Бог. Подумать страшно, что хозяйка мэтра Люка или хотя бы их дочь Жанин срезали бы волосы в подражание знатным дамам!

Даже во время ужасного голода 1658 года, когда в семье не было денег, мэтр Люка не разрешил жене продать волосы этим проклятым цирюльникам, всегда готовым угодить вельможам. Вот это и есть мода: женщины состригают свои волосы, чтобы украсить ими головы мужчин!

Приехавшая дама рассматривала вывески, – казалось, она что-то искала. Когда она подошла к колбасной «Сент-Антуан», мэтр Люка узнал ее. Однажды ему указали на эту даму в квартале рынка, где она владела двумя торговыми складами. Несмотря на манеры, богатство и красоту нарядов, она не благородного происхождения. Это одна из самых богатых коммерсанток Парижа, некая мадам Моран. Она сделала состояние, потому что ей в голову пришла гениальная мысль – ввести в моду шоколад. Мадам Моран держала не только кондитерскую «Испанская Карлица» на Фобур-Сент-Оноре, она владела еще несколькими знаменитыми ресторанами и тавернами, а также контролировала более скромные, но процветающие предприятия, такие как «общественные кареты за пять солей», и несколько лавочек на ярмарке Сен-Жермен. Кроме того, ей принадлежала монополия на торговлю заморскими птицами на набережной Дубильщиков. Четверо коммерсантов, подхвативших эти начинания, платили ей за патент.

Говорили, что она вдова, что начала с малого, но так умело вела дела, что самые важные финансисты, вплоть до господина Кольбера, любили обсуждать с ней коммерческие проблемы.

Все это вспомнилось мэтру Люка, и, когда дама приблизилась, он поспешно снял колпак и поклонился настолько низко, насколько позволял его кругленький животик.

– Здесь ли живет мэтр Люка, хозяин колбасной лавки «Сент-Антуан»? – спросила дама.

– Он самый, к вашим услугам, мадам. Если вы потрудитесь войти в мою скромную лавочку…

Он вошел первым, уже предвкушая солидный заказ.

– Здесь у меня сервелаты, колбасы, они красивые на взгляд, но на вкус еще лучше. А вот свежепосоленная свининка, даже от кусочка величиной с наперсток суп, да и любое блюдо становятся такими ароматными! Есть у меня и сырокопченая ветчина…

– Да, мэтр Люка, я вижу… Я вижу, что все ваши продукты прекрасного качества, – мягко прервала его Анжелика, – и пришлю к вам посыльного сделать заказ. Но сегодня я пришла с другой целью… Так вот. У меня перед вами должок, мэтр Люка. И уже давно, а я все еще его не оплатила.

– Должок? – с удивлением повторил колбасник.

Он внимательно осмотрел собеседницу и покачал головой, уверенный, что никогда даже словом не перемолвился с этой красавицей.

Анжелика улыбнулась:

– Да, я должна вам за оплату визитов лекаря и аптекаря, которых вы позвали к бедной девушке, без сил свалившейся возле дверей вашей лавки… Пять лет тому назад.

– Я уж и не помню, кто это был, – отвечал он добродушно. – Мне, знаете ли, не раз приходилось помогать людям, которые падали у моих дверей. Если учесть, что делается на Гревской площади, так мне следовало стать монахом-госпитальером, а не открывать колбасную лавку. Эта площадь не место для людей, ищущих спокойной жизни. Но зато здесь не заскучаешь. Расскажите-ка подробнее, что там случилось, может, я и вспомню.