Анна Голон – Анжелика. Путь в Версаль (страница 45)

Длинные черные ресницы Флоримона отбрасывали тень на его перламутровые щеки. Волосы темным ореолом окружали голову. У Кантора волосы были почти такие же густые и непослушные. Но локоны имели золотисто-каштановый оттенок, а у Флоримона были черными как вороново крыло. Анжелика видела, что он пошел в нее. Он был их породы, одновременно утонченный и простой, как все Сансе де Монтелу. Скорее безыскусный, чем воспитанный. Упрямством Кантор походил на Жослена, спокойствием – на Раймона, а любовью к одиночеству – на Гонтрана. Внешне он очень напоминал Мадлон, но без ее чувствительности.

Этот маленький пухлый ребенок, со светлыми и проницательными глазами, уже представлял собой целый мир, собрание вековых добродетелей и недостатков. При условии, что его оставляли в покое и давали свободу, он не доставлял хлопот. Когда Барба захотела плотно спеленать мальчика, подобно всем младенцам его возраста, после нескольких мгновений изумления спокойный Кантор впал в страшную ярость. И через пару часов оглушенные соседи потребовали его освобождения.

Барба говорила, что Анжелика предпочитает Флоримона и не занимается младшим сыном. Анжелика возражала, что заниматься Кантором нет необходимости. Все поведение ребенка ясно доказывало, что прежде всего он желает покоя, тогда как Флоримон, мальчик чувствительный, любил, чтобы им занимались, чтобы с ним разговаривали, отвечали на его вопросы. Флоримону требовалось много заботы и внимания.

Контакт между Анжеликой и Кантором устанавливался без слов и жестов. Они были одной породы. Она смотрела на него, восхищалась розовым пухлым тельцем и редкой силой этого крохи. Ему не было года, а он с самого рождения и даже еще до рождения – думала Анжелика – боролся за жизнь, упорно сопротивлялся смерти, так часто угрожавшей его хрупкому существованию.

Кантор представлял ее силу, а Флоримон – ее слабость. Двое ее сыновей были двумя полюсами ее души.

Наступили три страшных месяца. Холод и голод все нарастали. Нищие выглядели угрожающе. Анжелика приняла решение пойти повидаться с Жаненом. Ей давно следовало бы сделать это. Так ей советовал Баркароль. Но она буквально лишалась чувств, стоило ей представить себя перед домом принца нищих.

И все же ей в очередной раз пришлось обуздать себя, чтобы перейти на новый этап, выиграть новую битву. И однажды морозной и темной ночью она пришла в предместье Сен-Дени.

Ее проводили к принцу нищих. Он восседал на некоем подобии трона в глубине глинобитного дома, в дыму и копоти масляных ламп.

Перед ним на полу стоял медный таз. Анжелика бросила туда увесистый кошелек и показала другой подарок: огромное сочное седло барашка и хлеб. Самые диковинные кушанья того времени.

– Ты, видать, не спешила! – прорычал Жанен. – Я давно поджидаю тебя, Маркиза. Знай, ты затеяла опасную игру.

– Я знаю, что тем, что еще жива, обязана тебе.

Она приблизилась. По обе стороны трона принца нищих собрались жуткие подданные его зловещего королевства: Большой и Малый Евнухи со своими безумными знаками отличия – метлой и вилами с насаженной на них дохлой собакой, Старый Пень с длинной бородой и розгами бывшего надзирателя из коллежа Наварры.

Жанен был одет, как всегда, безукоризненно, а на голове его красовалась великолепная шляпа с двумя рядами красных перьев.

Анжелика обязалась каждый месяц приносить или присылать ему такую же сумму и пообещала, что на его «столе» всего всегда будет вдоволь. Но взамен она хотела, чтобы ей оставили свободу ее новой жизни. И еще она попросила, чтобы нищие получили приказ оставить в покое «ее» харчевню.

По лицу Жанена она догадалась, что наконец поступила как должно и теперь он доволен.

Уходя, она степенно присела в реверансе.

Глава XX

– Дочь моя, будь я проклят, если еще когда-нибудь переступлю порог этой харчевни, где обманывают с изощренностью лучших парижских дворцов!

Услышав столь торжественную клятву, Барба опрометью бросилась в кухню. Клиент жалуется! Он уже не впервые приходил в харчевню «Храбрый Петух», весь в атласе и бантах, и в одиночестве молча садился за стол.

Похожий на фигурный торт, он ел с благоговейным выражением на лице и платил вдвое больше, чем полагалось по счету.

Поэтому его клятва прозвучала как гром среди ясного неба, и к ней следовало прислушаться.

К посетителю незамедлительно вышла Анжелика. Дворянин смерил ее взглядом с головы до ног. Похоже, он был в очень дурном расположении духа. Однако красота, а возможно, и непривычная благовоспитанность молодой хозяйки удивили его.

После минутного колебания он продолжал:

– Дочь моя, должен предупредить вас, что ноги моей больше не будет в вашем заведении, если еще хоть раз меня так облапошат.

Чтобы спросить, что случилось, Анжелика постаралась придать своему голосу самое смиренное звучание.

В ответ посетитель поднялся со скамьи в страшном волнении. Он побагровел, и Анжелика, решив, что он подавился костью, уже хотела похлопать его по спине.

Наконец недовольный гость обрел дар речи:

– По моему виду, красавица, вы могли бы догадаться, что у меня в особняке достаточно челяди, чтобы я не испытывал нужду приходить к вам ужинать. В первый раз я зашел сюда случайно, привлеченный БОЖЕСТВЕННЫМ ароматом, витающим у вашего порога. И не пожалел, потому что, к величайшему моему изумлению, отведал здесь омлет, какого даже я, вы слышите, я, советник Парламента, НЕ СМОГ БЫ ПРИГОТОВИТЬ!

Бросив быстрый взгляд на стол с едва початой бутылкой бургундского, Анжелика убедилась, что не выпивка была причиной столь странных речей. Она подавила смешок и самым невинным тоном произнесла:

– Сударь, мы всего лишь скромные трактирщики и еще всему учимся. Уверяю вас, я не знала, что советники Парламента столь разборчивы…

Поглощенный своим переживанием, посетитель продолжал жаловаться. Поданный ему сегодня омлет не имеет ничего общего с тем, о котором он сохранил БОЖЕСТВЕННОЕ воспоминание.

– Яйца свежие… – рискнула заметить Анжелика.

Но советник Парламента драматическим жестом прервал ее:

– Да хоть бы и несвежие! Дело не в этом. Я хочу знать, КТО готовил тот омлет. И не следует надеяться, что меня можно заставить съесть этот с таким наслаждением, как тот.

Подумав, Анжелика вспомнила, что сама приготовила тот знаменитый омлет.

– Я очень рада, что он вам понравился, – сказала она, – но, признаюсь, это чистая случайность, что вам его подали без предварительного заказа. Обычно я заранее получаю заказ, чтобы иметь возможность запастись всеми необходимыми ингредиентами.

В поросячьих глазках посетителя блеснуло вожделение. Умоляющим голосом он стал упрашивать Анжелику сообщить ему рецепт, и ей пришлось отстаивать его секрет с тем же кокетством, с каким она отстаивала бы свою добродетель.

Будучи от природы практичной, Анжелика мгновенно оценила клиента и решила, что он из тех, кого не стоит упускать, потому что он может стать неисчерпаемым источником доходов для «Храброго Петуха». Она степенно уперла руки в боки, разыгрывая приветливую, но хитрую трактирщицу. Предположив, что гость, похоже, очень сведущ в кулинарии, она заметила, что он должен знать, что, согласно вековой традиции, искусные повара делятся своими самыми знаменитыми рецептами лишь в обмен на звонкую монету.

Несмотря на свое высокое положение, толстый господин отпустил два-три ругательства, а затем со вздохом признал сделку честной. Договорились, что он заплатит, но при условии, что новый омлет окажется подобен тому, первому. На следующее застолье советник рассчитывал привести в качестве судей наиболее изощренных гурманов из дворца и Парламента.

Анжелика приняла пари и была щедро вознаграждена за любезное участие. Потом в обмен на увесистый кошелек советнику дю Берней был передан записанный рецепт. Тот прочел его вслух таким взволнованным голосом, словно это была любовная записка: «К дюжине взбитых яиц добавить щепотку нарезанных перьев лука, один или два печенных на решетке петушиных гребешка, шесть веточек петрушки, три-четыре веточки черноголовника, два-три листочка огуречной травы, столько же воловика, пять-шесть листочков щавеля, одну-две веточки чабреца, два-три листика нежного латука, немного майорана, иссопа и кресс-салата. Жарить в глубокой сковороде на сильном огне, на смеси растительного и ванвского сливочного масла. Сбрызнуть сливками».

В наступившей после чтения благоговейной тишине советник торжественно сказал Анжелике:

– Мадемуазель, признаю, что сам я, даже за гораздо более значительную сумму, чем та, что я вам только что вручил, ни за что не смог бы решиться открыть подобный секрет, достойный лишь богов. В этом мне хочется видеть ваше желание понравиться нам. В знак признательности обещаю, что мы с друзьями станем завсегдатаями вашего приятного заведения.

Так Анжелика привлекла в харчевню утонченных гурманов.

У нее побывали граф де Бруссен, Бюсси-Рабютен, маркиз де Вилландри.

Для этих господ кулинарные удовольствия превосходили все остальные, включая любовные. Под вывеской «Храброго Петуха» теперь останавливались кареты и портшезы, как и мечтала Анжелика. Приходили также буржуа, литераторы, медики.

У них было обыкновение до хрипоты спорить о медицинских свойствах подаваемых им кушаний.

– Рекомендую вам, господа, жаркое из косули, – говорил сотрапезникам врач Ламбер-Мартен. – Мы полагаем, что подвижность этого животного, легкость и живость очищают его мясо от всего лишнего… А что вы предложите нам после жаркого, красавица?